Следующим вечером я пересказала наш спор Джулиану. То и дело затягиваясь сигаретой, он кивал и вставлял, где положено, «Ну да, конечно».
– Ты когда-нибудь снимал квартиру пополам с другом?
– Конечно, в Оксфорде. И когда только приехал в Лондон. Один парень был совершенно чокнутый. Я тогда учился на последнем курсе. А он писал диссертацию о какой-то пространственно-временной дилемме. Бродил по комнатам ночи напролет и бормотал себе под нос. Никогда не ел нормально – все складывал в огромный идиотский блендер. Только на смузи и жил. Он, вроде, стал лучшим выпускником года.
– Так что, одному жить лучше?
– Намного лучше.
Ни он, ни я, впрочем, не упомянули, что на самом деле он больше не жил один. Мы разделались с вином, и он отправился за новой бутылкой. На моих джинсах разошелся шов, наверху, у бедра, и я сунула в дырку палец. А когда услышала, что Джулиан возвращается, отдернула руку.
– Какая была из себя твоя последняя девушка? – спросил я.
Он покрутил в пальцах бокал.
– Нормальная. Ее отправили обратно в Лондон.
– Давно?
– Да уже несколько месяцев как.
– Не жалеешь?
– Ничуть. Не люблю оглядываться назад.
Мы пили вино и наслаждались молчанием. Диванные подушки у него были очень красивые – из рубчатого вельвета, золотистого и светло-бежевого атласа. Я взяла одну и прижала к груди.
– Помнишь, как ты сказал, что хочешь быть учителем истории? – спросила я. – Ты мне тогда лапши на уши навешал?
– Точно. Пусть другие идут в учителя – пожалуйста, а я предпочту цепляться за слабую надежду купить собственный дом.
О работе учителем истории он заговорил при нашей первой встрече, и я тогда не поняла, шутит он или всерьез. Так до сих пор и не разобралась.
– А если бы ты мог купить дом, не важно, чем занимаясь?
– Об этом я как-то не думал, потому что в наши дни это невозможно. Остался бы в Оксфорде, наверное, и получше изучил историю. Да какой смысл? Я искренне уважаю тех, кто следует велению сердца, но сам предпочитаю стабильность.
Похоже, последние слова Джулиан сказал всерьез.
– Могло быть хуже, – ответила я. – Ни любимого дела, ни стабильности.
– Внесу ясность, Ава: мы с тобой оба бесчувственные и холодные, но я хотя бы в состоянии платить за квартиру. Понятно?
– Вполне.
– Мы новые светочи «прекрасной эпохи».
– Паскудные банкиры и нищеброды.
– Не все банкиры паскуды.
– Ну да, только ты.
– Только я.
– Мне нравится с тобой болтать, – сказала я, что прозвучало довольно глупо. – Я становлюсь цельной, как будто нахожу подтверждение тому, что существую.
– Хорошо.
– Тебе нравится, когда я вот так захожу?
– Да, – ответил он. – С тобой хорошо. Раз уж у меня есть эта квартира, и мне нравится проводить здесь с тобой время, то и незачем отказываться.
– Хочешь сказать, это приемлемо?
– Не «приемлемо». Можно подумать, я расчетливый тип. Просто сообщаю, что мне это подходит.
Он вдруг будто чуть придвинулся ко мне на диване, хотя и не шевелился.
– А если это перестанет тебе подходить, ты больше не будешь меня приглашать? – спросила я.
– Хочешь уточнить, делаю ли я в принципе то, что мне не подходит?
Я нагнулась к столу, чтобы наполнить бокал. Наши ноги соприкоснулись.
– Давай помогу, – сказал он и склонился ко мне, наливая вино из бутылки.
Я молча ждала.