Следующим вечером я озвучила эту мысль Джуалину. Затягиваясь сигаретой, он кивал и соглашался cо всем, что было ему близко.


– Ты уже жил с кем-нибудь в одной квартире? – спросила я.


– Да, конечно, в Оксфорде, и когда я только переехал в Лондон. В большинстве своем, мне повезло. Правда, был один парень, настоящий псих. Это было на последнем курсе университета. Он писал диссертацию по какой-то экзистенциальной проблеме. Если бы ты только слышала, как он расхаживал ночью, что-то бормоча о ней. И он никогда не ел твердую пищу, все измельчал в своем большом чертовом блендере. Питался только смузи. Полагаю, он стал лучшим в своем выпуске.


– То есть жить одному лучше?


– Гораздо лучше.


Никто из нас в этот момент не придал значения тому, что мы больше не живем одни. Мы допили вино, и он ушел за второй бутылкой. Мои джинсы разошлись по внутреннему шву ближе к верхней части бедра. Я нащупала место разрыва и отдернула руку, когда услышала шум приближающихся шагов.


Я спросила: “Твоя бывшая – какая она?”


Он покрутил свой стакан. “Хорошая. Ее отправили обратно в Лондон.”


– И как давно это было?


– Несколько месяцев назад.


– Сожалеешь?


– Нет, ни капли. Я не из тех, кто живет прошлым.


Мы выпили еще вина и наслаждались воцарившим молчанием. У него были красивые подушки: вельветовые цвета гальки и сатиновые цвета золота и слоновой кости. Я взяла одну и прижала ее к себе.


– Ранее ты упоминал о том, что хочешь стать учителем истории, – произнесла я. – Это стеб?


– Конечно. Я рад, что кто-то этим занимается, но лично меня больше привлекает, пусть и слабая, перспектива покупки собственного дома.


При нашей первой встрече он говорил о том, что хочет преподавать, но я не была уверена, что он не шутит. Как, в принципе, и сейчас. Я спросила: “А если бы ты мог владеть домом вне зависимости от того, чем занимаешься?”


– Я никогда не думал об этом, потому что этого не будет, по крайней мере, в моей жизни. Возможно, я бы остался в Оксфорде и больше занимался историей. Но нет смысла об этом рассуждать. Я очень уважаю людей, которые следуют за своим увлечением, но я предпочитаю стабильность.


Я задавалась вопросом, имел ли он в виду, что его комментарий имел смысл.


– Может быть и хуже, — сказала я. – Ты можешь не иметь ни страсти, ни стабильности.


– Для ясности, Ава: мы оба не преуспели в жизни, но, по крайней мере, я могу платить арендную плату?


– Можешь.


– Мы действительно представители новой прекрасной эпохи.


– Банкиры-мудаки и бездельники.


– Не все банкиры – мудаки.


– Ну да, только ты.


– Только я.


– Мне нравится говорить с тобой, – сказала я и поняла, как глупо это прозвучало. – Я чувствую себя настоящей, словно кто-то подтверждает, что я существую.


– Понятно.


– Ты рад, что я здесь?


– Да, – сказал он. – С тобой хорошо. И если у меня есть пространство, которое я могу разделить с тобой, не вижу причин не делать этого.


– То есть тебе удобно мое присутствие.


–Не ‘удобно’. Ты выставляешь меня расчетливым. Я говорю о том, что это имеет смысл.


На диване он казался ближе ко мне, чем минуту назад, хотя и не двигалась.

–А если это потеряет всякий смысл, ты перестанешь меня приглашать? – спросила я.

–Ты спрашиваешь, буду ли я делать то, что мне не близко?


Я наклонилась, чтобы наполнить свой бокал. Наши ноги соприкоснулись.


– Подожди, дай я, – сказал он и, подойдя ближе, наполнил бокал.


Я ждала.