Следующим вечером я пересказывала ссору Джулиану. Он затягивался сигаретой, делая перерывы только чтобы кивнуть и поддакнуть в нужных местах.


— Ты когда-нибудь снимал квартиру вместе с кем-то ещё? — спросила я.


— Разумеется. В Оксфорде, потом — когда только переехал в Лондон. С соседями мы нормально общались, но один явно тронулся. Я тогда учился на последнем курсе универа, а он писал работу, где размышлял о каком-то вопросе бытия. Парень ночами бродил по комнате и что-то бормотал под нос — это надо было видеть и слышать. И абсолютно всю твёрдую пищу перемалывал в чёртовом здоровенном блендере — питался одними пюре. Думаю, на своём курсе он был супер-отличником.


— Так что, жить самому по себе лучше?


— Гораздо лучше.


На самом деле Джулиан теперь жил не один, но мы оба опустили этот момент. Одна бутылка вина уже опустела, и он ушёл за второй. В ожидании я ковыряла дырку на джинсах, на бедре, где начал расходиться шов, но, услышав шаги, тут же одёрнула руку.


— Твоя последняя подружка — какая она была? — поинтересовалась я.


Джулиан повертел бокал в руках.


— Нормальная. Ей пришлось вернуться в Лондон.


— Давно это было?


— Несколько месяцев назад.


— Хотел бы всё вернуть?


— Нет, нисколько. Не имею привычки цепляться за прошлое.


Мы пили вино и наслаждались обществом друг друга в полной тишине. Я отметила, насколько красивые у него на диване подушки — из бежевого плиса и сатина цвета золота и слоновой кости. Одну из них я, обняв, прижала к груди.


— Помнишь, ты говорил, что хочешь стать учителем истории? — спросила я. — Ты тогда просто трындел?


— Верно. Я рад, что кто-то посвящает свою жизнь этому, но сам уж лучше буду тешить себя слабой надеждой обзавестись собственным домом.


Джулиан выразил желание преподавать историю ещё во время нашей первой встречи. Я не знала, стоит ли относиться к этому всерьёз. Да и сейчас не знаю.


— А что если бы у тебя мог быть свой дом? Несмотря на то, что ты сделал?


— Я и не задумывался — этому уже точно не бывать. А так, наверное, остался бы в Оксфорде и глубже закопался в историю… Знаешь, нет смысла об этом говорить. Глубоко уважаю людей, которые следуют за своими желаниями, но для меня стабильность важнее.


Казалось, он хотел оправдаться.


— Твоя жизнь могла быть и хуже: ни желаний, ни стабильности, — ответила я.


— Вот по-честному, Ава: у нас обоих внутри перегорело. Но по меньшей мере я могу платить за жильё.


— Ну да.


— Мы и вправду представители новой Прекрасной эпохи.


— Банкиры-засранцы и неудачники.


— Не все банкиры засранцы.


— Ага, только ты.


— Только я.


— Мне нравятся наши беседы. После я чувствую себя существенной — будто кто-то доказал, что я существую.


В голове тут же пронеслось, что я сморозила глупость.


— Это хорошо.


— Ты не против?


— Нет, — ответил Джулиан. — С тобой хорошо. У меня есть пространство, мне нравится делить его с тобой — так почему нет?


— Получается, тебе удобно.


— «Удобно» звучит так, как будто я делаю это корысти ради. Я просто имел в виду, что в этом есть смысл.


Я почувствовала, что расстояние между нами сократилось, хоть он и не сдвинулся с места.


— Ты перестанешь звать меня к себе, если в этом больше не будет смысла? — спросила я.


— Ты хочешь знать, стану ли я делать то, что не имеет для меня никакого смысла?


Бокал опустел. Я потянулась за бутылкой, и моя нога коснулась его ноги.


— Погоди, давай я.


Он навис надо мной, пока наполнял мой бокал.


Я замерла в ожидании.