На следующий вечер я пересказала наш спор Джулиану. Потягивая сигарету, он периодически кивал и поддакивал во всех нужных местах.

– А у тебя когда-нибудь были соседи по квартире? – спросила я.

– Да, конечно. В Оксфорде, когда я только начал жить в Лондоне. Большинство из них были нормальными. Но один был конкретный придурок. Я тогда учился на последнем курсе универа. А он в это время писал диссертацию на какую-то экзистенциальную тему. Ночами ходил туда-сюда по квартире и бормотал что-то про неё. И он никогда не ел твёрдую пищу – всё складывал в свой грёбаный блендер. Просто жил на одних смузи. Кажется, он был лучшим на своём курсе.

– Значит, иметь собственное жильё лучше?

– Гораздо.

Ни один из нас не стал упоминать, что он на самом деле уже не жил один. Мы допили вино, и он пошёл ещё за одной бутылкой. На джинсах у меня разошёлся внутренний шов, почти у самой промежности. Я подцепила край дырки пальцем, но сразу же одёрнула руку, когда услышала, что он возвращается.

– Твоя последняя девушка, какая она была? – спросила я.

Повертев в руке бокал, он ответил:

– Она была ничего. Её отправили обратно в Лондон.

– Давно это было?

– Несколько месяцев назад.

– Жалеешь, что всё так сложилось?

– Нет, совсем нет. Не имею привычки оглядываться назад.

Мы пили вино и наслаждались молчанием. Я обратила внимание, какие красивые были подушки у него на диване: вельветовые в рубчик и атласные цвета золота и слоновой кости. Я взяла одну и прижала её к груди.

– Помнишь, ты говорил, что хотел бы стать учителем истории? Ты тогда просто языком чесал?

– Естественно. Меня радует, что другие готовы это делать, но, что касается меня, я предпочитаю держаться за смутную перспективу покупки дома.

Он рассказал мне о своём желании преподавать историю, когда мы впервые встретились, и я не была уверена, шутил ли он тогда. Да я всё ещё не была в этом уверена. Я продолжила:

– А что, если бы ты мог купить себе дом, чем бы ты при этом не занимался?

– Никогда об этом не задумывался, потому что такого в жизни не бывает. Наверное, остался бы в Оксфорде и продолжил изучать историю. Но на этом даже не стоит зацикливаться. С уважением отношусь к тем, кто идёт за своей мечтой, но я выбираю стабильность.

Мне стало интересно, считал ли он сам, что его комментарий имел отношение к реальности.

– Всё может быть и хуже, – отметила я. – У тебя может не быть ни мечты, ни стабильности.

– То есть, Эйва, ты имеешь в виду, что мы оба мертвы внутри, но я по крайней мере в состоянии платить аренду?

– В общем-то да.

– Мы с тобой прямо-таки представители новой Прекрасной эпохи.

– Состоящей из говнюков-банкиров и нищебродов.

– Не все банкиры говнюки.

– Ну да, только ты.

– Только я.

– Мне нравится с тобой разговаривать, – выдала я, сразу же осознав, что это было глупо. – С тобой я не чувствую себя пустым местом. Как будто хоть кто-то может подтвердить, что я на самом деле существую.

– Хорошо.

– А тебе нравится, когда я здесь?

– Да, – ответил он. – С тобой приятно пообщаться. В квартире у меня достаточно места, и мне нравится делить её с тобой, поэтому нет причины этого не делать.

– Имеешь в виду, тебе это подходит.

– Не то, что «подходит». Выставляешь меня расчетливым. Я говорю, что в этом есть смысл.

Мне казалось, что теперь он сидел ближе ко мне, чем секунду назад, хотя он не сдвинулся с места.

– А если смысла в этом больше не будет, ты перестанешь меня приглашать? – спросила я.

– Имеешь в виду, стал бы я делать что-то, в чём по моему мнению не было бы смысла?

Я потянулась, чтобы подлить себе вина. Наши колени соприкоснулись.

– Подожди, давай я. – Он наклонился ближе ко мне и оставался в таком положении, пока наполнял мой бокал.

Я ждала.