Следующим вечером я пересказала наш разговор Джулиану. Он слушал и курил, не забывая в перерывах между затяжками вовремя кивать и поддакивать.

— А у тебя когда-нибудь были соседи по квартире? — спросила я.

— Да, конечно. В Оксфорде и когда я только перебрался в Лондон. В основном они были славные. А один парень был совершенно чокнутый. Я тогда был на последнем курсе, а он писал диссертацию по какой-то экзистенциальной проблеме. Постоянно ночами бродил по квартире и что-то бубнил. Ещё он никогда не ел нормальную еду, всё перемалывал в здоровенном блендере. Так и питался одними смузи. Кажется, выпустился лучшим на потоке.

— Значит, одному жить лучше?

— Гораздо лучше.

Никто из нас не стал заострять внимание на том, что он, по сути, живёт уже не один. Мы допили вино, и он пошёл за новой бутылкой. У меня на джинсах была дырка в районе бедра, по внутреннему шву. Я подцепила её пальцем, но отдёрнула руку, услышав, что он возвращается.

Я спросила:

— Расскажи про свою последнюю девушку?

Он покрутил бокал.

— Приятная девушка. Ей пришлось вернуться в Лондон.

— Давно?

— Несколько месяцев назад.

— Не жалеешь?

— Нет, ни чуточки. Не люблю копаться в прошлом.

Мы пили вино в дружеском молчании. Я подумала, что диванные подушки у него красивые: вельветовые были по цвету как галька, а атласные — золотые и цвета слоновой кости. Я взяла одну и обхватила руками.

— Когда ты рассказывал, что хотел остаться преподавать историю, — спросила я, — получается, ты просто морочил мне голову?

— Однозначно. Я рад, что другие этим занимаются, но я со своей стороны предпочёл уцепиться за туманную перспективу заполучить однажды собственный дом.

Он рассказал эту штуку насчёт преподавания истории, когда мы только познакомились, и я не поняла тогда, шутит он или нет. Я и сейчас не была уверена. Я спросила:

— А если бы можно было заниматься чем угодно и всё равно купить дом?

— Никогда об этом не задумывался, ведь на нашем веку такому точно не бывать. Очень может быть, что тогда я остался бы в Оксфорде и продолжил заниматься историей. Но не вижу смысла об этом рассусоливать. Я уважаю людей, которые следуют за мечтой, но сам предпочитаю стабильность.

Я задумалась, был в этом какой-то намёк или нет.

— Бывает и хуже, — сказала я. — Может не быть ни мечты, ни стабильности.

— Будем называть вещи своими именами, Эйва: да, мы оба немного умерли внутри, но я, по крайней мере, в состоянии платить за квартиру?

— Как-то так.

— У нас тут и впрямь новая «прекрасная эпоха».

— Козлы-банкиры и дармоеды.

— Не все банкиры — козлы.

— Да, не все, один ты.

— Один я.

— Мне нравится с тобой разговаривать, — сказала я и тут же поняла, как это глупо. — Я чувствую, что и правда существую. Будто ты каким-то образом делаешь меня более реальной.

— Прекрасно.

— А ты, рад, что позвал меня к себе?

— Да, — ответил он. — С тобой приятно общаться. А раз у меня есть это место и мне нравится делить его с тобой, не вижу причин этого не делать.

— В смысле тебе это удобно.

— Нет, «удобно» не то слово. Звучит как будто у меня тут какой-то расчёт. Я хотел сказать, что это целесообразно.

Теперь мы как будто сидели ближе друг к другу, хотя он не сдвинулся ни на йоту.

— А если это перестанет быть целесообразным, ты перестанешь приглашать меня? — спросила я.

— В смысле стал бы я делать что-то, что не кажется мне целесообразным?

Я потянулась налить себе ещё бокал. Наши бёдра соприкоснулись.

— Давай я, — сказал он, забирая бутылку и наклоняясь ближе.

Я затаила дыхание.