Следующим вечером я пересказала этот спор Джулиану. Он курил сигарету, кивая и поддакивая в нужных местах.

— Тебе приходилось делить жильё с кем-нибудь? — спросила я.

— Да, конечно. В Оксфорде. И позже, когда я осваивался в Лондоне. В основном неплохие ребята. Хотя один попался чокнутый. Я учился на последнем курсе, а он писал кандидатскую про какую-то экзистенциальную ерундовину. Бродил по квартире до утра, бормоча своё. И никогда не ел цельную пищу. Всё запихивал в здоровенный блендер и питался одними смузи. Кажется, его работу признали лучшей на курсе.

— Значит, иметь своё жильё лучше?

— Намного лучше.

Никто из нас не сказал, что на самом-то деле он больше не живёт один. Мы допили вино, и Джулиан пошёл за второй бутылкой. У меня на джинсах разошёлся шов в шагу. Я сунула палец в дырку — и отдёрнула руку, услышав, что Джулиан возвращается.

— Расскажи о своей предыдущей девушке.

Он повертел бокал в пальцах.

— Ничего такая. Её отослали в Лондон.

— Давно?

— Несколько месяцев назад.

— Жалеешь?

— Ничуть. Стараюсь не оглядываться на пройденный путь.

Мы пили вино, наслаждаясь молчанием. Я заметила, что у него красивые подушки. Одни были обтянуты галечно-серым вельветом, другие — сатином цвета золота и слоновой кости. Я взяла подушку и прижала к груди.

— Ты говорил, что хотел быть учителем истории. Врал, да?

— Конечно. Я рад, что есть люди, которые этим занимаются, но сам предпочту тоскливую участь домовладельца.

Он говорил, что хотел бы преподавать историю, при нашей первой встрече. Тогда я не поняла, всерьёз это было сказано или в шутку. Да и теперь не понимала.

— А если бы ты мог иметь дом независимо от того, чем занимаешься?

— Никогда об этом не думал. В наше время так не бывает. Может, остался бы изучать историю в Оксфорде. Но что тут обсуждать. Я очень уважаю людей, которые занимаются любимым делом, но сам предпочитаю стабильность.

Я задумалась, что он хотел сказать этой фразой.

— Бывает и хуже. Ни любимого дела, ни стабильности. Одновременно.

— Ава, не притворяйся. У нас обоих нет любимого дела. Но мне хотя бы есть на что снимать жильё. Так?

— Так.

— Мы живём в новую belle époque.

— В эпоху ублюдков-банкиров и халявщиков.

— Не все банкиры — ублюдки.

— Ну да. Только ты.

— Только я.

— Мне нравится с тобой разговаривать, — сказала я и поняла, что это звучит глупо. — Чувствую себя… материальной. Как будто кто-то может подтвердить, что я существую.

— Хорошо.

— Тебе нравится, что я здесь?

— Да. С тобой интересно. И раз уж у меня есть это место и мне нравится, что ты здесь, не вижу причин тебя не приглашать.

— Хочешь сказать, что это тебя устраивает.

— Нет. Это слово отдаёт расчётом. Я хочу сказать, что тебе есть смысл здесь находиться.

Он сидел на диване неподвижно, но теперь казалось, что он ближе ко мне, чем был раньше.

— А если мне больше не будет смысла здесь находиться, ты перестанешь меня приглашать? — спросила я.

— Хочешь спросить, стану ли я делать что-то, что кажется мне бессмысленным?

Я потянулась к бутылке. Наши ноги соприкоснулись.

— Давай я, — сказал Джулиан и придвинулся ко мне, подливая вино.

Я ждала.