Наойз Долан
Захватывающие времена
Вечером следующего дня мы с Джулианом погрузились в дискуссию. Между выпусканием колец табачного дыма он кивал головой и поддакивал мне, о чем бы я не говорил.
– Ты хоть раз с кем-нибудь жил вместе в одной комнате? – спросил я.
– Да, разумеется, во время учебы в Оксфорде. И в Лондоне после университета. Большинство из проживающих со мной были отличными ребятами. Но на последнем курсе универа один оказался полным психом. Этот парень писал диссертацию про реальные жизненные перепетии. Ты бы видел, как он бродил взад-вперед всю ночь, бормоча о своем исследовании. Этот чувак никогда не ел твердую пищу, прогоняя все через чертов блендер. Он был одержим этими коктейлями. Думаю, в тот год он стал лучшим среди потока в плане успеваемости.
– Иметь свой угол лучше?
– Намного.
Никто из нас не обратил внимание, что больше уже не проживал один. Мы выпили бутылку вина и Джулиан ушел за другой. На моих джинсах ближе к талии прямо на шве виднелась дырочка. Я стал ковырять ее, но резко отдернул руку, когда услышал его шаги.
– Твоя последняя подружка. Какой она была? – спросил я.
Он вертел стакан в руках.
– Прекрасной. Ее отправили обратно в Лондон.
– Как давно вы расстались?
– Несколько месяцев прошло.
– Жалеешь?
– Ни за что. Я не сторонник копаться в прошлом.
Мы пили вино и наслаждались обоюдным молчанием друг друга. Я заметил, что его подушки на диване были великолепны: вельвет в рубчик c сатином цветов золота и слоновой кости. Я взял одну и прижал к себе.
– Тот разговор о твоем желании стать учителем истории, – продолжил я. – Ты просто порол чушь?
– От начала до конца. Мне нравятся люди в этой профессии, но, со своей стороны, я предпочел бы держаться за призрачную перспективу стать владельцем дома.
Впервые Джулиан рассказал о желании преподавать историю, когда мы впервые познакомились и я не был уверен шутит ли он или говорит всерьез. Я и сейчас оставался в сомнении.
– Что если бы ты мог владеть домом независимо от обстоятельств? – спросил я.
– Я никогда об этом не думал, потому что это не случится при нашей жизни. Возможно я бы остался в университете и углубился бы в изучение исторического процесса. Но нет смысла копаться в этом. Я полностью уважаю людей, которые идут за своей мечтой, но я предпочитаю стабильность.
Я задавался вопросом имел ли смысл его комментарий.
– У тебя могло быть и хуже, – сказал я. - Ни страсти, ни стабильности.
– Проясним, дорогой: мы оба опустошены, но по крайней мере я в состоянии платить аренду квартиры?
– Так и есть.
– Мы словно новая belle epoque.*
– Засранцы-ростовщики и подобные им кретины, скрывающиеся от ответственности.
– Не все банкиры засранцы.
– Все, ты исключение.
– Только я.
– Мне нравится болтать с тобой, – ответ показался мне несколько глупым. – Общение с тобой делает меня сильнее, словно подтверждая, что я существую в реальном мире.
– Прекрасно.
– Я тебя здесь не раздражаю?
– Нет, - ответил он. – С тобой интересно. И если бы эта квартира была моей, то я с радостью пригласил бы тебя пожить со мной. Без всяких причин.
– Ты имеешь в виду, что моя компания тебя устраивает.
– Не то чтобы «устраивает». Из-за тебя я кажусь расчетливым. Я лишь сказал, что это имеет значение.
Казалось, что он стал ближе ко мне, чем был секунду назад при этом оставаясь на месте.
– Если этот факт перестал бы иметь значение, ты бы прекратил расспрашивать меня снова и снова? – спросил я.
– Ты имеешь в виду, сделал бы я то, что уже не является важным для меня?
Я наклонился над столом, чтобы наполнить себе стакан. Наши ноги соприкоснулись.
– Подожди, – ответил он. Джулиан наклонился ближе, наливая стакан.
Я ждал.

*belle epoque – прекрасная эпоха (фр.). В широком понимании исторический промежуток с конца 19 века до начала Первой мировой войны характеризующийся подъемом в технике, культуре, искусстве, мировой торговле, связанном прежде всего в развитием науки и техники. Банки и банкиры также были частью этого периода истории.