На следующий день, вечером, я пересказала этот разговор Джулиану. Он курил; в перерывах между затяжками кивал и поддакивал в нужных местах.

– Ты когда-нибудь жил в квартире с соседями? – спросила я.

– Конечно, – в Оксфорде, и в Лондоне тоже – когда только переехал туда. В основном вполне адекватные люди. Вот на последнем курсе да, был один чокнутый. Диплом писал – что-то про экзистенциальный выбор человечества. Ты бы слышала, как он ночами расхаживал по комнате и бубнил себе под нос. Твердую пищу не ел вообще – все пихал в свой долбаный блендер размером с ведро. Только смузи и питался. Наверное, был первым на курсе.

– Одному, значит, лучше?

– Намного.

Интересно – тот факт, что Джулиан живет уже не один, мы оба оставили без внимания.

Бутылка опустела, он пошел за другой. У меня на джинсах разошелся шов в интересном месте, я решила проверить дырку; услышав шаги, отдернула руку.

– А твоя последняя девушка… какая она была?

Джулиан повертел бокал в руке:

– Девушка была славная. Ей пришлось вернуться в Лондон.

– И давно?

– Несколько месяцев.

– Жалеешь, что так вышло?

– Вовсе нет. Не люблю оглядываться назад.

Какое-то время мы молча пили вино и наслаждались паузой. Я разглядывала диванные подушки – они были восхитительны. Безупречное сочетание тканей и цветов: вельвет-рубчик и атлас; галечный серый и слоновая кость с золотом. Я взяла одну, прижала к груди.

– Ты как-то говорил, что хотел стать учителем истории. Заливал, да?

– Естественно. Нет, хорошо, конечно, что кто-то выбирает эту профессию, но я предпочитаю перспективу – пусть даже призрачную, заработать на собственный дом.

О том, что он собирался посвятить себя преподаванию истории, Джулиан упоминал при первой нашей встрече; похоже, голову мне морочил. А может, и сейчас морочит.

– А если бы дом у тебя уже был?

– Откуда ему взяться? Поэтому и не думал даже… Наверное, остался бы в Оксфорде и продолжал заниматься историей. Что толку обсуждать это. Уважаю тех, кто следует своему призванию, но лично я выбираю стабильность.

Он что, действительно так считает?

– Бывает хуже, – заметила я. – И призвания вроде нет, и стабильности никакой.

– Ава, все очевидно. Мы оба опустошены. Но я хотя бы могу платить за квартиру, не так ли?

– В общем, да.

– Ты и я, мы реально новая Belle Époque1). «Прекрасная эпоха» ХХI века.

– Паразиты-банкиры и бездельники.

– Не все банкиры – паразиты.

– Не все, только ты.

– Только я.

– Люблю с тобой разговаривать, – сказала я и тут же поняла, что прозвучало довольно глупо. – Сразу чувствую себя уверенней. Будто кто-то подтвердил, что я… настоящая, что ли.

– Интересная мысль.

– А тебе со мной… нравится?

– Ты очень хорошая компания, – ответил Джулиан. – Если уж у меня есть квартира, и мне действительно НРАВИТСЯ делить ее с тобой, pourquoi pas2)?

– Потому что тебя все устраивает.

– «Устраивает»… Звучит так, будто я какой-то расчетливый тип. Просто это разумно, логично.

Мне показалось, он сидит уже ближе, чем минуту назад, хотя вроде бы не двигался.

– А перестанешь считать логичным – перестанешь приглашать меня? – спросила я.

– Ты имеешь в виду, способен ли я на нелогичные – с моей же точки зрения – поступки?

Я потянулась за бутылкой, наши колени соприкоснулись.

– Давай я, – он придвинулся вплотную, наполняя мой бокал.

Я ждала…
__________________________________________________
1) «Belle Époque» (фр.), или «Прекрасная эпоха» — так называли период европейской истории между 1890 и 1914 годом. Золотой век удовольствия и наслаждения.
2) «Pourquoi pas?» (французская поговорка) – почему бы нет.