Вечером следующего дня я пересказала ссору Джулиану. Между затяжками он кивал и произносил «конечно» в нужных местах.

– У тебя когда-нибудь были соседи по квартире? – спросила я.

– Да, конечно, в Оксфорде, и когда я только переехал в Лондон. Большинство были нормальными. Один парень был совсем психом. Это был мой последний год в университете. Он писал диссертацию о каком-то экзистенциальном вопросе. Я слышал, как он ходит по комнате всю ночь и бормочет об этом вопросе. Ещё он никогда не ел твёрдую пищу – всё заталкивал в огромный чёртов блендер. Питался только смузи. Кажется, он был лучшим студентом на своём курсе.

– Так жить отдельно лучше?

– Значительно лучше.

Мы оба не стали заострять внимание на том, что на самом деле он уже не живёт один. Мы закончили бутылку вина, и он пошёл за новой. На внутреннем шве моих джинсов у верхней части бедра была дырка. Я потеребила её, а потом резко убрала руку, когда услышала, что он возвращается.

Я спросила:

– Какой была твоя последняя девушка?

Он покрутил бокал:

– Нормальной. Её отправили обратно в Лондон.

– Как давно это произошло?

– Несколько месяцев назад.

– Жалеешь об этом?

– Нет, совсем нет. Я обычно назад не оглядываюсь.
Мы пили вино и наслаждались тишиной. Я заметила, что подушки у него красивые:
серый вельвет, золотой и кремовый атлас. Я подхватила одну и прижала её к груди.

– Ты раньше говорил про то, что хотел стать учителем истории, – сказала я, – ты просто стебал надо мной?

– Разумеется. Я рад, что этим занимаются другие люди, но что касается меня, я лучше буду держаться туманной перспективы заработать на дом.
Эту штуку про преподавание истории он сказал, когда мы только познакомились, и я не понимала, шутит он или нет. Я и сейчас не понимала. Я сказала:
– А если чем бы ты занимался, ты бы всё равно заработал на дом?

– Никогда не задумывался о таком, потому что на нашем веку этого точно не произойдёт. Возможно, я остался бы в Оксфорде и дальше изучал историю. Но размышлять об этом нет смысла. Я всецело уважаю людей, которые следуют за мечтой, но предпочитаю стабильность.

Я задумалась, не обо мне ли он говорит.

– Может быть хуже, – сказала я. – У тебя может не быть ни мечты, ни стабильности.

– Уточни, Эйва: мы оба мертвы внутри, но, по крайней мере, я могу платить арендную плату?

– Что-то вроде того.

– Воистину мы новая прекрасная эпоха.

– Банкиры-козлы и нищеброды.

– Не все банкиры козлы.

– Ага, только ты.

– Только я.

– Мне нравится говорить с тобой, – произнесла я, и поняла, что это довольно тупо. – Я чувствую себя настоящей, как будто кто-то может подтвердить, что я существую.

– Хорошо.

– Тебе нравится, что я тут тусуюсь?

– Да, – сказал он. – Ты – отличная компания. И раз уж у меня есть это место, и мне нравится делить его с тобой, я не вижу причин не делать этого.

– Тебя это устраивает.

– Не «устраивает». По твоей версии, я всё рассчитал. Я же говорю, что в этом есть смысл.

Мне вдруг показалось, что он стал ближе, чем пару секунд назад, хотя он и не двигался.

– Если смысла в этом больше не будет, ты перестанешь приглашать меня? – спросила я.

– Ты имеешь в виду, стану ли я делать что-то, в чём не увижу смысла?

Он наклонился ко мне, чтобы подлить вина. Наши ноги соприкоснулись.

– Давай я наполню бокал, – сказал он и, наливая вино, застыл совсем близко.

Я ждала.