На следующий вечер я рассказала о споре Джулиану. Слушая, он кивал и поддакивал между затяжками сигареты.
— Были у тебя когда-нибудь соседи по квартире? — поинтересовалась я.
— Были, конечно. В Оксфорде. И в Лондоне, когда я переехал. В основным нормальные люди. Один, правда, был полным психом. Я тогда был на последнем курсе. Он писал диссертацию по какой-то экзистенциальной дилемме. Бродил по ночам, бормотал о ней. И никогда не ел твердые продукты – все закидывал в свой сраный блендер и питался этим пюре. Он, вроде как, стал лучшим учеником в своем выпуске.
— Значит, лучше жить отдельно?
— Гораздо лучше.
Никто из нас не упомянул, что он, в сущности, жил уже не один. Мы допили вино, и он пошел за ещё одной бутылкой. В моих джинсах на бедре была дырка во внутреннем шве. Я начала было ковырять ее пальцем, но отдернула руку, услышав, что он возвращается.
Я спросила:
— Твоя последняя девушка, какой она была?
Он повертел свой стакан.
— Хорошей. Ей пришлось уехать в Лондон.
— И как давно это было?
— Пару месяцев назад
— Жалеешь об этом?
— Нет, не жалею. Я мало думаю о прошлом.
Мы продолжили пить вино в тишине. Я заметила, что у него были отличные подушки из вельвета цвета гальки и золотого и желто-белого сатина. Я взяла одну и откинулась назад, прижав ее к груди.
— Ты тогда сказал, что хочешь быть учителем истории. Ты просто прикалывался надо мной?
— Естественно. Я рад, что другие преподают историю, но я выберу призрачную возможность иметь свой собственный дом.
Он рассказал про преподавание истории, когда мы встретились в первый раз. Тогда я не поняла, шутит он, или нет. Впрочем, как и сейчас.
— А что, если бы ты мог купить дом, занимаясь чем угодно?
— Я никогда не думал об этом, потому что в нашей жизни такого явно не случится. Может быть, остался бы в Оксфорде и изучал бы историю и дальше. Но зацикливаться на этом бессмысленно. Я уважаю людей, которые любят свои увлечения, но мне больше нравится стабильная жизнь. — добавил он.
Мне показалось, что он не совсем верит в свои слова.
— Могло быть и хуже, — заметила я, — ты мог бы остаться без стабильности и без увлечений.
— Будем честны, Ава: у нас у обоих глаза смотрят в пустоту, но я хотя бы могу заплатить за аренду.
— Пожалуй.
— Мы и правда в новой Belle Époque*.
— Среди козлов-банкиров и бездельников.
— Не все банкиры козлы.
— Только ты.
— Только я.
— Мне нравится с тобой болтать — сказала я, и поняла, как глупо это прозвучало. — Чувствую себя ближе к действительности; как будто ты можешь подтвердить, что я на самом деле существую.
— Это хорошо.
— Тебе нравятся наши разговоры?
— Да. — ответил он, — Я же в хорошей компании. Это место мое, и если мне нравится приглашать тебя сюда, то почему нет?
— То есть тебе это выгодно?
— Выгодно? Звучит слишком расчётливо. Просто это логично.
Мне показалось, что теперь он был немного ближе ко мне.
— Если бы это перестало казаться тебе логичным, ты бы перестал звать меня сюда?
— Хочешь сказать, поступил ли бы я нелогично?
Я нагнулась, чтобы наполнить бокал, и наши ноги соприкоснулись.

*Belle Époque или La Belle Époque — условное обозначение периода европейской истории между 1871 и 1914 годами. Этот период характеризовался оптимизмом, экономическим процветанием, колониальной экспансией и технологическими инновациями в науке и культуре.