"Захватывающие времена" Наойз Долан


Следующим вечером я пересказала этот спор Джулиану. Между затяжками сигареты он кивал и поддакивал во всех важных местах.

— У тебя когда-нибудь были соседи по квартире? — поинтересовалась я.

— Да, конечно, в Оксфорде, и когда я начинал в Лондоне. Большинство из них были вполне себе сносными. Но вот один парень оказался полным психом. Это был мой последний год в вузе. Он писал диссертацию о каких-то экзистенциальных проблемах. Если б ты только слышала, все его бормотания о ней посреди ночи. Ещё он никогда не ел твёрдую пищу — всё пихал в свой грёбаный блендер. Питался одними только смузи. Думаю, в том году он справился на ура.

— Выходит, лучше иметь собственное жильё?

— Намного лучше.

При этом никто из нас не обратил внимания на то, что вообще-то теперь он живёт не один. Мы допили вино, поэтому он пошёл за ещё одной бутылкой. У моих джинсов была дырка на внутреннем шве около верхней части бедра. Я в ней немного поковырялась, но быстро отдёрнула руку, услышав, как он возвращается.

Я спросила:

— Какой была твоя последняя девушка?

Джулиан покрутил в руках свой бокал.

— С ней всё было нормально. Её отправили обратно в Лондон.

— И как давно?

— Пару месяцев тому назад.

— Сожалеешь?

— Нет, ни капли. Я, как правило, не оглядываюсь назад.

Мы пили вино и наслаждались тишиной. У него были, как я заметила, прекрасные подушки: вельветовая ткань, золотой и цвета слоновой кости атла́с. Я взяла одну и прижала к груди.

— Когда ты говорил, что хочешь стать учителем истории, — начала я, — это ты мне так лапшу на уши вешал?

— Совершенно верно. Я рад, что другие люди занимаются этим, но с моей стороны, лучше уж держаться за туманную перспективу владения собственным домом.

При нашей первой встрече он как-то сказал, что собирается преподавать историю, но мне тогда было не совсем понятно, шутка ли это. Причём до сих пор. Я спросила:

— А что если бы ты мог владеть домом вне зависимости от обстоятельств?

— Я никогда не задумывался об этом, так как в нашей жизни — это невозможно. Скорее всего, я бы остался в Оксфорде и больше занимался историей. Но не вижу причин продолжать этот разговор. Несмотря на то, что я с глубоким уважением отношусь к людям, следующим зову своих страстей, мне больше по душе стабильность.

Интересно, был ли заложен в его комментарии хоть какой-то смысл?

— Всё могло бы быть гораздо хуже, — заявила я. — У тебя могло бы не быть ни страсти, ни стабильности.

— Честно говоря, Ава, мы вдвоём мертвы внутри, но я, по крайней мере, могу платить за аренду?

— Да, в общем-то.

— Мы — это новая Belle Époque*.

— Козлы-банкиры и нищеброды.

— Не все банкиры — козлы.

— Ага, только ты.

— Только я.

— Мне нравится с тобой разговаривать, — призналась я — весьма по-дурацки, как потом поняла. Так, я чувствую себя цельной, будто кто-то может подтвердить, что я живая.

— Хорошо.

— Тебе нравится, что я здесь?

— Да, — ответил он. — С тобой интересно. И раз у меня имеется свободное место, и мне приятно его с тобой делить, то причин этого не делать попросту нет.

— То есть, тебе это удобно.

— Не то чтобы «удобно». Тебя послушать, так я кажусь расчётливым. Я имел в виду, что в этом есть смысл.

Казалось, будто Джулиан сидел ко мне ближе, чем минуту назад, хотя я не заметила, чтобы он двигался.

— Если бы это потеряло смысл, ты бы перестал меня приглашать? — полюбопытствовала я.

— Другими словами, стал бы я делать что-то, что не имеет для меня никакого смысла?

Я наклонилась, чтобы наполнить свой бокал. Наши ноги соприкоснулись.

— Давай, я это сделаю, — предложил он и придвинулся ближе, наливая напиток.

Я ждала.


*Прекрасная эпоха (фр. Belle Époque) — условное обозначение периода европейской истории между 1890 и 1914 годами. Belle Époque стала временем расцвета экономики, науки, искусства.