На следующий вечер я пересказала весь этот спор Джулиану. Между затяжками сигаретой, он кивал и поддакивал, там где нужно.


— У тебя когда-нибудь были соседи? — спросила я.


— Конечно. В Оксфорде и в Лондоне, когда я начинал. В большинстве — прекрасные люди. Но один парень ну просто псих. Я как раз заканчивал учебу в универе. Он писал диссертацию о какой-то пространственно-временной проблеме. Слышала бы ты как он ночами бродил по комнате и что-то бубнил об этом. И он никогда не принимал твердую пищу — все измельчал в этом долбаном блендере. Его основная еда — смузи. Кажется, он стал бакалавром.


— Значит иметь свое собственное жилье лучше?


— Намного лучше.


Мы как-то и не обратили внимание на то, что самом деле уже не были одиноки. Мы допили вино и он пошел за другой бутылкой. По внутреннему шву в верхней части бедра моих джинсов образовалась дырка. Я стала ковыряться в ней, но услышав его шаги, отдернула руку.


— Какой была твоя последняя девушка? — поинтересовалась я.


Он покрутил в руке бокал.


— Она была прекрасна. Ее отправили обратно в Лондон.


— Давно?


— Несколько месяцев назад.


— Сожалеешь?


— Нисколько. Не люблю жить прошлым.


Мы молча пили вино и наслаждались тишиной. Я обратила внимание на его великолепные подушки: вельвет с густым ворсом и продольными рубчиками на лицевой стороне, сатин из золота и слоновой кости. Я взяла одну из них и прижала к груди.


— Ты раньше говорил о желании преподавать историю, — сказала я. — Или ты просто морочил мне голову?


— Абсолютно. Я рад за других людей, которые этим занимаются, но для себя предпочел бы домовладение, даже если перспективы там весьма туманны.


О преподавании истории он заговорил во время нашей первой встречи. Шутил он или нет, непонятно. До сих пор.


— А ты мог бы владеть домом независимо от того чем занимаешься? — поинтересовалась я.


— Даже и не думал, потому что никогда не знаешь, что произойдет в жизни. Возможно, я бы остался в Оксфорде и полностью отдался истории. Но толку теперь заморачиваться на этом. Уважаю людей, преданным своим страстям, но сам предпочитаю постоянство.


Интересно, верит ли он сам в то, что его высказывание имеет смысл, подумала я, а вслух сказала:


— У тебя все могло быть хуже. И не страстей, и не постоянства.


— Если честно, Ава, мы оба уже давно вышли в тираж, но я, по крайней мере, еще способен оплачивать аренду, не так ли?


— О, ну это да.


— Мы на самом деле представители новой прекрасной эпохи.


— Банкиров-придурков и бездельников.

— Не все банкиры такие.


— Ну да, только ты.


— Только я.


— Мне нравится разговаривать с тобой, — сказала я и поняла, что сглупила. — Это придает мне чувство значимости, как-будто кто-то может подтвердить, что я существую.


— Ну и хорошо.


— Тебе нравиться быть со мной?


— Конечно, — ответил он. — С тобой очень приятно провести время. И раз уж у меня есть место, которое я могу разделить с тобой, почему бы этим не воспользоваться.


— Хочешь сказать, что тебя все устраивает?


— "Устраивает" не то слово. Сквозит какой-то расчетливостью. Я просто имею в виду, что в этом есть смысл.


Казалось, что он стал еще ближе ко мне, чем минуту назад, хотя и не двинулся с места.


— А если бы это перестало иметь смысл, ты бы уже не приглашал меня? — поинтересовалась я.


— Ты имеешь в виду, стал бы я делать то, что для меня не имеет смысла?


Я чуть подалась вперед, чтобы наполнить бокал. Наши ноги соприкоснулись.


— Давай я, — сказал он и, разливая вино, подвинулся ближе.


Я ожидала.