Волнительные времена, Наис Долан

На следующий вечер я рассказала об этом споре Джулиану. Он курил сигарету и утвердительно кивал между затяжками в нужных моментах.
— Ты когда-нибудь жил с кем-то? — спросила я.
— Да, конечно, в Оксфорде. И когда я только начинал свою жизнь в Лондоне. Большинство соседей были нормальными. Правда, один парень был совсем поехавшим. Это был мой последний год в универе. Он писал диссертацию о каких-то экзистенциальных проблемах. Ты бы видела, как он расхаживал всю ночь и бормотал об этой теме. Ещё он никогда не ел твердую пищу — перемалывал всё в грёбанном здоровенном блендере. Жил на одних смузи. Думаю, он занял первое место в своей группе.
— Значит, лучше иметь свой уголок?
— Гораздо лучше.
Ни один из нас не упомянул, что на самом деле больше не живет один. Мы допили вино, и он пошел за новой бутылкой. У моих джинсов была дырка на внутреннем шве в верхней части бедра. Я ковыряла её, затем отдернула руку, когда услышала, как Джулиан возвращается.
Я спросила его: «Твоя последняя девушка, какой она была?»
Он покрутил свой стакан.
— Она была хорошей. Вернулась в Лондон.
— Как давно это было?
— Несколько месяцев назад.
— Грустишь?
— Нет, вообще нет. Я не склонен копаться в прошлом.
Мы пили вино и наслаждались тишиной. Я заметила, что его подушки были очень милыми: вельветовая из галечной ткани, золотая сатиновая и цвета слоновой кости. Я взяла одну из них и прижала к груди.
— Ты говорил до этого, что хочешь стать учителем, — спросила я, — на самом деле ты прикалывался?
— Конечно. Я уважаю людей, которые работают в этой сфере. Но я, в свою очередь, хочу цепляться за призрачную перспективу владения жильём.
Он сказал то же самое о преподавании истории, когда мы впервые встретились, и я не знала насколько он серьёзен. Я все ещё не знаю. И я спросила: «А что, если бы ты бы иметь свой дом независимо от обстоятельств?»
— Я никогда не думал об этом, потому что это точно не про нашу жизнь. Возможно, я бы остался в Оксфорде и больше занимался историей. Но нет смысла об этом рассуждать. Я уважаю людей, которые идут за своей мечтой. Но я предпочитаю стабильность.
Я думала над тем, имел ли его комментарий смысл.
— Могло бы быть и хуже, — подметила я, — у тебя могло не быть ни стабильности, ни любимого дела.
— Для ясности, Ава: мы оба мертвы внутри, но, по крайней мере, я могу платить арендную плату.
— Не поспоришь.
— Мы, действительно, представители «новой прекрасной эпохи».
— Банкиры-придурки и бездельники.
—Не все банкиры придурки.
— Да, только ты.
—Только я.
— Мне нравится с тобой разговаривать, — сказала я неуклюже, как мне показалось. — Это заставляет меня чувствовать себя значимой, как будто кто-то напоминает мне, что я существую.
— Здорово.
— Тебе нравится, что я здесь?
— Да, — сказал он. — Мне нравится твоя компания. Если у меня есть место, в котором я могу жить с тобой, нет никакой причины не делать этого.
— То есть, тебе это выгодно?
— Не «выгодно». Ты делаешь из себя расчетливого человека. Я говорю, что это рационально.
На диване он казался ближе ко мне, чем минуту назад, хотя и не двигался.
— Если это перестанет быть рациональным, ты перестанешь со мной жить? — спросила я.
—Ты имеешь в виду, стал бы я делать что-то, что не имело бы для меня смысла?
Я наклонилась, чтобы налить вино. Наши ноги соприкоснулись.
— Давай я налью, — сказал он, приближаясь и заполняя бокал.
Я ждала