Наиша Долан, «Удивительное время»

Следующим вечером я пересказала Джулиану всю ситуацию. В перерывах между затяжками сигаретой он кивал и поддакивал там, где нужно.

– Ты сам когда-нибудь жил с соседями? – спросила я.

– Да, конечно, в Оксфорде и еще в Лондоне, когда только переехал. Почти все соседи были нормальными, кроме одного парня: он был конкретным психом. Я тогда учился на последнем курсе, а он писал свою диссертацию на тему экзистенциальных проблем человечества или что-то вроде того. Он расхаживал по комнате по ночам и что-то постоянно бубнил на эту тему. И ещё он никогда не ел твердую пищу – просто всё подряд закидывал в чертов блендер. Питался одними смузи. Он кажется был одним из первых студентов у себя на курсе по успеваемости.

– Думаешь, лучше жить одному?

– Гораздо лучше.

Фактически, он давно жил не один, но мы оба упустили этот момент. Мы допили вино, и Джулиан пошел за следующей бутылкой. У меня на джинсах была дырочка, прямо по шву на внутренней стороне бедра. Я сидела ковыряла ее и резко убрала руку, когда услышала, что он идет обратно. Я сказала:

– Расскажи о своей бывшей девушке. Какая она была?

Они поправил свои очки.

– Нормальная. Её выслали обратно в Лондон.

– Когда это случилось?

– Пару месяцев назад.

– Сожалеешь?

– Нет, нисколько. У меня нет привычки сожалеть о прошлом.

Нам было приятно вместе сидеть, пить вино и просто молчать. Я заметила какие красивые у него подушки: из серого вельвета, из сатина цвета золота и слоновой кости. Я взяла одну и прижала к груди.

– Помнишь, ты рассказывал, что хочешь стать учителем? – спросила я. – Ты же прикалывался?

– Естественно. Я, конечно, уважаю людей, которые выбрали эту профессию, но я лучше выберу хоть и слабую, но все-таки реальную возможность в будущем купить свой дом.

О работе преподавателем истории он рассказал при первой нашей встрече, и я ему поверила. Мне до сих пор кажется, что он не шутил тогда. Я спросила:

– А что, если бы ты итак мог позволить купить себе дом, независимо от того, чем ты занимаешься?

– Я никогда об этом не задумывался, потому что, если это и было бы возможно, то точно не в этой жизни. Вполне вероятно, что я остался бы в Оксфорде и продолжил изучать историю. Но уже никакого смысла об этом думать и представлять, как могло бы быть. Я всецело уважаю людей, которые следуют за своим призванием, но сам я выбираю стабильность.

Мне было интересно, он сам верит в то, что только что сказал.

– В идеале это так, но все может быть хуже. – сказала я. – У тебя может не оказаться ни призвания, ни стабильности.

– Эва, давай уж откровенно: мы с тобой оба мертвы внутри, но я хотя бы могу позволить себе снимать квартиру, так?

– Ну, допустим.

– Мы с тобой представители новой «belle époque»¹.

– Эпохи банкиров-мудаков и неудачниц.

– Не все банкиры мудаки.

– Ну да, только ты.

– Только я.

– Мне нравится с тобой разговаривать – сказала я, осознавая, что это звучит немного глупо. – Я как будто тверже стою на ногах, ведь в такие моменты я убеждаюсь, что существую.

– Это хорошо.

– Ты рад, что я сегодня с тобой?

– Да – ответил Джулиан. – С тобой хорошо. Если у меня есть эта квартира, и мне нравится быть здесь с тобой, то не вижу причин этого не делать.

– Ты имеешь ввиду, что тебе это удобно.

– Почему именно «удобно»? Ты хочешь, чтобы я говорил об этом с позиции выгоды. А я просто говорю, что все это имеет смысл.

Мне показалось, что он сейчас сидит ближе ко мне, хотя он не двигался.

– А если смысла не будет, то ты перестанешь меня звать?

– Буду ли я делать что-то, в чем не вижу смысла лично для меня?

Я наклонилась, чтобы наполнить бокал. Наши ноги соприкоснулись.

– Давай я сам, – сказал он и немного навис надо мной, пока наливал вино.

Я замерла в ожидании.

__________
Фр. «прекрасная эпоха» - условное обозначение периода европейской истории между 1871 и 1914 годами.