На следующий вечер пересказываю Джулиану наш разговор. Он внимательно слушает, периодически затягиваясь сигаретой, кивает и поддакивает в нужных местах.

– Тебе раньше приходилось делить жилье с соседями?

– Ну конечно, еще в Оксфорде, и на первых порах в Лондоне. Большинство – нормальные ребята. Один раз псих попался. Я тогда на последнем курсе учился. Он писал диссертацию на тему экзистенциального кризиса. Всю ночь шагал из угла в угол и что-то бормотал себе под нос. Нормальную еду не ел – все закидывал в свой блендерище. Одними смузи питался. Вроде бы, в итоге стал лучшим студентом на своем потоке.

– Так что, жить одному – лучше?

– Намного лучше.

Оба не решаемся озвучить очевидное – по факту, Джулиан уже не живет один. Допиваем вино, и он идет за следующей бутылкой. У меня на джинсах немного разошелся шов, по внутренней стороне бедра. Начинаю пальцем ковырять дырку, – и одергиваю руку, заслышав шаги Джулиана.

Спрашиваю: – Твоя последняя девушка, какая она?

Вертит бокал в руках. – Хорошая девушка. Ей пришлось вернуться в Лондон.

– Давно это было?

– Несколько месяцев прошло.

– Жалеешь?

– Ничуть. Я не живу прошлым.

Допиваем вино, наслаждаемся молчанием друг друга. Замечаю великолепные подушки в комнате: галечного цвета вельвет, сатин цвета золота и слоновой кости. Прижимаю одну подушку к груди.

– Помнишь, ты сказал, что собирался стать учителем истории? Ты правда просто прикалывался?

– Конечно. Прекрасно, что есть такие увлеченные фанатики, но лично меня больше привлекает туманная перспектива стать владельцем собственного дома.

Про преподавание истории он сказал в первую нашу встречу, и я толком не поняла, шутит он или нет. И сейчас не уверена. Спрашиваю: – А если бы твое занятие никак не влияло на возможность стать домовладельцем?

– Никогда не думал об этом, просто потому, что на нашем веку этому не бывать. Может быть, остался бы в Оксфорде, продолжил бы заниматься историей.
Но какой смысл в этих рассуждениях? Я безмерно уважаю людей, которые следуют зову сердца, но лично я предпочитаю стабильность.

Интересно, серьезно ли он.

– Может быть и хуже. Бывает так, что нет ни зова сердца, ни стабильности.

– Ава, давай уточню: мы с тобой оба лузеры, но я хотя бы могу оплатить жилье?

– Похоже, что так.

– Да мы с тобой – представители Прекрасной эпохи 21-го века.

– Нищеброды и банкиры-ушлепки.

– Не все банкиры – ушлепки.

– Ну да, один ты.

– Один я.

– Мне нравится говорить с тобой, – вырывается у меня. Тут же понимаю, что сморозила глупость. – С тобой я будто ощущаю себя более плотной, реально существующей.

– Прекрасно.

– А как ты относишься к моему присутствию?

– Положительно. С тобой хорошо. И если мне повезло иметь это пространство, и мне нравится делить его с тобой, то нет причин этого не делать.

– То есть, тебя все устраивает?

– Из твоих уст «устраивает» звучит так, как будто я тщательно просчитываю ситуацию в голове. Я только хочу сказать, что все логично и правильно – так, как должно быть.

Кажется, что в это мгновение дистанция между нами сократилась, хотя он остался сидеть на прежнем месте, что и секунду назад.

– А если ситуация потеряет разумность, ты перестанешь меня приглашать?

– В смысле, буду ли я совершать действие, в котором отсутствует логика?

Я протягиваю руку к бутылке. Моя нога касается его ноги.

– Давай я налью. – Джулиан наливает вино в бокал, и дистанция между нами становится еще меньше.

Я жду.