Следующим вечером я пересказала этот спор Джулиану. В перерывах между затяжками сигареты он кивал и поддакивал во всех нужных местах.

- Ты раньше жил с кем-нибудь? - спросила я.

- Да, конечно, в Оксфорде и ещё когда только приехал в Лондон. Большинство соседей нормальные. Но вот один парень был конкретно поехавшим. Я тогда последний год учился в универе. А он писал диссертацию о какой-то там экзистенциальной проблеме. Ты бы слышала, как он расхаживал по комнате всю ночь, бормоча себе под нос. И он никогда не ел твёрдой пищи – всё измельчал в этом придурошном блендере! Питался одними смузи. Думаю, он занимал первое место по успеваемости на своём курсе.

- Так иметь собственное жильё лучше?

- Значительно лучше.

Никто из нас не упомянул, что на самом деле он больше не жил один. Мы допили вино, и он пошёл за следующей бутылкой. У моих джинсов сверху, на внутреннем шве, была дырка. Я поковырялась там, но когда услышала, что он возвращается, отдёрнула руку.

- Какой была твоя последняя девушка? - задала я вопрос.

Он задумчиво покрутил бокал.

- Нормальной. Просто её отправили обратно в Лондон.

- Давно?

- Несколько месяцев назад.

- Жалеешь?

- Нет, вовсе нет. Я не склонен оглядываться назад.

Мы пили вино и наслаждались молчанием друг друга. Я обратила внимание, что его диванные подушки были прекрасны: вельвет цвета гальки, сатин цвета слоновой кости и золота. Я прижала одну из них к груди.

- То, что ты говорил... ну, о том, что хочешь стать учителем истории, на самом деле ты просто морочил мне голову?

- Верно. Я рад, что другие заняты этим, но сам предпочитаю слабую надежду на собственный дом.

О преподавании истории он сказал, когда мы встретились впервые, и я не была уверена, шутит ли он. Всё ещё не уверена. Я спросила:

- Что, если бы ты мог заниматься чем угодно и всё равно иметь дом?

- Я никогда не задумывался о подобном, потому что жизнь устроена иначе. Но, возможно, я бы остался в Оксфорде и продолжил занимался историей. Нет смысла зацикливаться на таком. Я уважаю людей, которые следуют своей страсти, но сам предпочитаю стабильность.

Я задавалась вопросом, был ли особый смысл у его замечания.

- Могло быть и хуже, - сказала я. У тебя могло бы не быть ни страсти, ни стабильности.

- Чтобы прояснить, Ава: мы оба опустошены, но я, по крайней мере, могу платить за аренду?

- Вполне.

- Всё-таки мы истинные представители новой прекрасной эпохи.

- Банкиры-придурки и бездельники.

- Не все банкиры - придурки.

- Да, только ты.

- Только я.

- Мне нравится болтать с тобой, – сказала я и сразу поняла, как глупо это прозвучало. - Помогает чувствовать себя единым целым, как будто кто-то может подтвердить, что я существую.

- Хорошо.

- Тебе нравится, что я здесь?

- Да. Я наслаждаюсь твоей компанией. И если у меня есть пространство, и мне нравится делить его с тобой, то почему этого не делать?

- Ты имеешь в виду, что тебе это подходит.

- Не то, чтобы "подходит". Звучит, будто я расчётливый. Я говорю, что в этом есть смысл.

Казалось, расстояние на диване между нами стало меньше, чем минуту назад, хотя мы и не двигались.

- Если бы это перестало иметь смысл, ты бы прекратил приглашать меня? - спросила я

- Ты имеешь в виду, стал бы я делать что-то, что для меня не имеет смысла?

Я наклонилась, чтобы наполнить свой бокал. Наши ноги соприкоснулись.

- Давай я, - сказал он и придвинулся ещё ближе, наливая его.

Я ждала.