Следующим вечером я перечислила Джулиану свои доводы. После очередной затяжки он кивал и вставлял «Разумеется» везде, где было нужно.


- Ты когда-нибудь делил квартиру с кем-нибудь?


- Разумеется. Как-то в Оксфорде и еще в Лондоне, когда только вставал на ноги. Нормально уживались. Один парень был совсем поехавший. Я на последнем курсе учился, он диссертацию писал по каким-то экзистенциональным проблемам. Мог всю ночь шататься по комнате и что-то про это бубнить. А еще он не ел нормальную еду, все пихал в свой долбаный огромный блендер. На одних смузи и жил. Но, думаю, на своем курсе он был лучший.


- Выходит, одному жить лучше?


- Гораздо лучше.


Никто из нас не заикнулся о том, что теперь он живет не один. Мы прикончили вино, и Джулиан пошел за другой бутылкой. На моих джинсах в области внутренней стороны бёдер была дырка на шве. Я все ковыряла ее, а когда услышала его приближающиеся шаги, отдернула руку.


- Какой была твоя последняя девушка?


Он покружил вино в бокале.


- Она была ничего. Ее отправили обратно в Лондон.


- Много времени прошло?


- Меньше года.


- Наверно жалко, что так вышло?


- Нет, совсем нет. Я предпочитаю не зависать в прошлом.


Мы пили вино и наслаждались безмолвным присутствием друг друга. Его диванные подушечки показались мне очень красивыми: ворсистый корд, сатин цветов золота и слоновой кости. Одну я взяла и прижала к груди.


- То, что ты мне говорил, о твоем якобы намерении стать учителем истории, - начала я, - это ты мне так голову дурил?


- От начала и до конца. Не подумай, я уважаю тех, кто этим занимается, но сам цепляюсь за смутную перспективу заработать на жилье.


Всю эту несуразицу про учителя истории он рассказал мне еще при нашем знакомстве, и тогда я чуть было не приняла это за чистую монету, хотя сомнения были. Я все еще не была уверена, что он шутит, поэтому спросила:


- А что, если бы у тебя и так был бы дом, занимайся ты хоть чем?


- Я о таком не задумывался, ибо подобное навряд ли когда-нибудь станет возможно. Но если так, то я наверно остался бы в Оксфорде и продолжил изучать историю.


- Однако разглагольствовать об этом – продолжил он – бессмысленно. Я глубоко уважаю людей, которых ведет страсть к их делу, но сам предпочитаю стабильность.


Я задумалась, не говорит ли он о бессмысленности своего рассуждения.


- Может быть и хуже, - сказала я. – Можно не иметь ни страсти, ни стабильности.


- То есть, ты имеешь в виду, Ава, что мы с тобой оба внутри мертвы, но я хотя бы могу позволить себе снимать жилье?


- Именно.


- Да мы с тобой не иначе как новые представители belle époque*.


- Безмозглые финансисты и неплательщики.


- Не все финансисты безмозглые.


- Да. Только ты.


- Только я.


- Мне нравится с тобой говорить, - вдруг выпалила я глуповато. – Я чувствую себя цельной. Будто есть кто-то, кто может подтвердить, что я существую в этом мире.


- Это классно.


- Я тебя не стесняю?


- Все нормально, - сказал он. – Ты хороший собеседник. К тому же, место есть, а причин не разделить его с тобой – нет.


- То есть тебя все устраивает?


- Не говори «устраивает», я же не аналитик какой. Я к тому, что меня нисколько не стесняет твое присутствие.


В этот миг он словно стал ближе ко мне на диване, хоть и не сдвинулся с места.


- А если начнет стеснять, перестанешь звать к себе домой?


- Спрашиваешь, не стану ли я делать то, чего не хочу?


Я потянулась за бутылкой, чтобы налить себе еще. Наши ноги на миг соприкоснулись.


- Давай я, – сказал он и, наполняя бокал вином, навис надо мной совсем рядом.


Я ждала.



*Примечание: belle époque - условное обозначение периода европейской истории между 1871 и 1914 годами. Это период ускоренного технического прогресса, экономических успехов, мира в политических отношениях, расцвета культуры.