На следующий вечер я рассказал о споре Джулиану. В перерывах между затяжками сигареты он кивал и, разумеется, в самые правильные моменты.

– У тебя когда-нибудь были соседи по квартире? – спросил я.

– Да, конечно, в Оксфорде, и когда я начинал свою карьеру в Лондоне. Большинство из них были нормальными. Но один парень оказался полным психом. Это был последний год в университете. Он писал диссертацию на тему экзистенциального кризиса. Ты бы слышал, как он бродил по ночам, бормоча об этом. А ещё он никогда не ел твёрдую пищу – всё перемешивал в своём чёртовом блендере. Жил на смузи. Я считаю, он занял первое место в своём году.

– Значит, лучше иметь собственное жильё?

– Значительно лучше.

Никто из нас не отметил, что он больше не живёт один. Мы допили вино, и он пошёл за новой бутылкой. На внутренней части бедра моих джинсов была дырка. Я начал ковырять её, но резко убрал руку, когда услышал, что Джулиан возвращается. Я спросил:

– Какой была твоя последняя девушка?

Он повертел бокал:

– Она была хорошенькой. Но её отправили обратно в Лондон.

– Как давно это было?

– Всего пару месяцев назад.

– Сожалеешь?

– Нет, вовсе нет. Я не склонен оглядываться назад.

Мы пили вино и наслаждались тишиной друг друга. Его подушки, как я отметил, были прекрасны: вельвет цвета гальки, сатин цвета золота и слоновой кости. Я поднял одну и прижал к груди.

– Ранее ты сказал, что хочешь стать учителем истории, – произнёс я, – ты ведь просто издевался надо мной?

– Совершенно верно. Я рад, что другие люди занимаются этим, но, со своей стороны, предпочёл бы держаться за смутную перспективу владеть домом.

В первую нашу встречу он сказал, что будет преподавать историю, но я не был уверен, шутит ли он. И до сих пор не уверен. Я спросил:

– А что, если бы ты мог владеть домом независимо оттого, чем ты занимаешься?

– Никогда не задумывался об этом, потому что это точно не произойдёт на нашем веку. Вероятно, я бы остался в Оксфорде и больше времени занимался историей. Но нет никакого смысла зацикливаться на этом. Я с большим уважением отношусь к людям, которые следуют своим увлечениям, но сам предпочитаю стабильность.

Я задался вопросом, хотел ли он, чтобы его высказывание имело хоть какой-то смысл.

– Могло быть и хуже, – сказал я. – У тебя не было бы ни увлечений, ни стабильности.

– Честно говоря, Ава: мы с тобой, по сути, покойники, но, по крайней мере, я могу платить за аренду, не так ли?

– В общем, да.

– Мы действительно стали «былыми славными временами».

– Кретины-банкиры и бездельники.

– Не все банкиры – кретины.

– Ага, только ты.

– Только я.

– Мне нравится общаться с тобой, – сказал я, прозвучало это довольно глупо, как я понял. – Это заставляет меня чувствовать себя уверенно, будто кто-то может подтвердить, что я на самом деле живой.

– Здорово.

– Тебе нравится моё общество?

– Да, – проговорил он. – Ты хороший собеседник. И если бы у меня было место, и я бы захотел разделить его с тобой, нет никаких причин не сделать этого.

– Ты имеешь ввиду, что для тебя это удобно.

– Не «удобно». Ты делаешь из меня расчётливого человека. Я имею ввиду, что в этом есть смысл.

На диване он казался мне ближе, чем мгновение назад, хотя Джулиан и не сдвинулся с места.

– Если бы это престало иметь какой-либо смысл, ты бы прекратил звать меня в гости? – спросил я.

– Ты имеешь ввиду, стал бы я делать то, что не имеет для меня никакого значения?

Я наклонился, чтобы наполнить свой бокал. Наши ноги соприкоснулись.

– Дай-ка я это сделаю, – произнёс он, и повис надо мной, наполняя бокал.

Я ждал.