Ниша Долан «Захватывающие времена»

На следующий вечер я рассказала об этих разборках Джулиану. Он курил и лишь кивал и поддакивал, когда это было нужно.

— Ты когда-нибудь жил с другими людьми? — спросила я.

— Конечно. В Оксфорде. И еще в Лондоне, когда я там начинал. Большинство из них были нормальные. Один парень был полный придурок. Мой последний год в универе. Он тогда писал диссертацию о каких-то экзистенциальных проблемах. Всю ночь ходил туда-сюда и бормотал, ты бы слышала. И он никогда не ел твердой пищи — все мешал в этом сраном блендере. Жил на одном смузи. Думаю, он стал лучшим студентом в том году.

— Значит, одному жить лучше?

— Намного лучше.

На самом деле он больше не жил один, но никто из нас не обратил внимания на это. Мы допили вино, и он пошел за очередной бутылкой. На внутреннем шве моих джинсов, в районе бедра, была дырка. Я поковырялась в ней, а потом, когда услышала, что он возвращается, отдернула руку.

Я спросила: «Что скажешь о бывшей?»

Он покрутил свой бокал. «Она была ничего. Уехала обратно в Лондон».

— Давно?

— Несколько месяцев назад.

— Грустишь?

— Нисколько. Не люблю оглядываться назад.

Мы молча пили вино, и в этом молчании нам было хорошо. Я заметила его красивые подушки: из песочного вельвета, золотого сатина, сатина цвета слоновой кости. Я взяла одну и прижала к груди.

— Ты говорил, что хочешь стать учителем истории... — вспомнила я, — ты просто морочил мне голову?

— Конечно. Другие люди преподают историю, и я рад за них, но я лучше ухвачусь за малейшую возможность жить в собственном доме.

О желании преподавать историю он говорил, когда мы впервые виделись, и в тот момент я не могла понять, шутит он или говорит правду. Я и сейчас не могла. Я спросила: «А что если бы ты жил в собственном доме и мог делать все что угодно»?

— Я никогда не думал об этом, я так не живу. Возможно, я бы остался в Оксфорде и больше времени уделял истории. Не вижу смысла это обсуждать. Я очень уважаю тех, кто идет за мечтой, но мне важнее стабильность.

Я задумалась. А верит ли он сам в то, что говорит?

— Могло быть и хуже, — сказала я. — Жизнь и без мечты, и без стабильности.

— Ава, давай проясним. У нас обоих нет ничего за душой, но, по крайней мере, я могу оплачивать жилье?

— Пожалуй.

— Мы и есть новая Прекрасная эпоха [прим. пер.: Прекрасная эпоха — условное обозначение периода европейской истории между 1871 и 1914 годами; период ускоренного технического прогресса, экономических успехов, мира в политических отношениях, расцвета культуры в ряде европейских стран].

— Дерьмовые банкиры и нищеброды.

— Не все банкиры дерьмовые.

— А только ты.

— Только я.

— Мне нравится с тобой разговаривать, — сказала я не подумав. — Я как будто становлюсь полноценной, как будто кто-то может сказать, что я существую.

— Я рад.

— Тебе хорошо со мной здесь?

— Да, — ответил он. — Очень. И поскольку мне хорошо именно здесь и именно с тобой, я не вижу смысла что-то менять.

— То есть тебя это устраивает.

— Не совсем так. Ты видишь расчет в моих словах. Я же просто говорю, что думаю.

Мы сидели на диване, и он как будто бы приблизился ко мне, хотя и не двигался.

— Если бы ты перестал так думать, ты бы больше не звал меня? — спросила я.

— Ты хочешь знать, стал бы я отказываться от своих мыслей?

Я наклонилась, чтобы наполнить свой бокал. Наши ноги соприкоснулись.

— Позволь мне, — сказал он и стал аккуратно наливать.

Я ждала.