«Волнующие времена»
Ниша Долан


Следующим вечером я озвучила эту мысль Джулиану. Он кивал и поддакивал везде, где следовало, прерываясь на сигарету.

– Ты жил с кем-нибудь в одной квартире? – продолжила я.

– Да, конечно, в Оксфорде и потом в Лондоне, когда начинал работать. В основном соседи были нормальные. Но один был полным придурком. Это было на последнем курсе универа. Он писал диплом по какой-то экзистенциальной проблеме. Ты бы слышала, как этот чудак бродит ночами по комнате и бормочет о философии. И он никогда не ел твёрдую пищу: всё измельчал в грёбаном блендере. Держался на смузи. Наверняка, стал лучшим выпускником курса.

– То есть иметь свой угол лучше?

– Гораздо лучше.

Мы как будто забыли, что вообще-то он больше живёт не один. Вино закончилось, и Джулиан пошёл за следующей бутылкой. У меня на джинсах между ног разошёлся шов. Я засунула было туда палец, но услышала его шаги и быстро убрала руку. И спросила:

– Какой была твоя последняя подружка?

Он повертел стакан в руках:

– Ничего так. Её вызвали обратно в Лондон.

– И давно это случилось?

– Несколько месяцев назад.

– Не жалеешь?

– Ни капельки. Не люблю вспоминать прошлое.

Мы наслаждались молчанием друг друга, потягивая вино. Я заметила, что у него красивые подушки из галечно-серого вельвета и золотисто-кремового атласа. Одну из них я взяла и крепко прижала к груди.

– А когда ты говорил, что хочешь быть учителем истории, – поинтересовалась я, – ты на самом деле просто гнал?

– На все сто. Рад за тех, кто избирает эту профессию, но по мне, так лучше уцепиться за туманную перспективу купить дом.

Джулиан рассказывал о преподавании истории во время нашей первой встречи, и у меня возникло сомнение, что он не шутит. И сомнение не исчезло, поэтому я задала вопрос:

– Что, если бы ты мог иметь дом вне зависимости от своей работы?

– Никогда об этом не думал, потому что в наше время такого точно не бывает. Возможно, остался бы в Оксфорде и дальше изучал историю. Но не стоит вдаваться в подробности. Я питаю большое уважение к тем, кто занимается любимым делом, но сам предпочитаю надёжность.

Было непонятно, уколол ли он своим замечанием намеренно, и я ответила:

– Могло бы быть и хуже: ни любимого дела, ни надёжности.

– Давай внесём ясность, Ава: у нас обоих глаза не горят, но я могу хотя бы оплачивать аренду.

– Типа того.

– Мы – поистине новая «belle époque»*.

– Банкиры-говнюки и нищеброды.

– Не все банкиры – говнюки.

– Ага, только ты.

– Только я.

– Мне нравится с тобой беседовать, – произнесла я, если честно, довольно по-дурацки. –
Я чувствую себя основательно, словно кто-то может подтвердить, что я существую.

– Неплохо.

– А тебе приятно, что я гощу здесь?

– Да, мне хорошо в твоём обществе, – заверил Джулиан. – И поскольку у меня есть место и желание его с тобой разделить, то почему бы и нет?

– То есть это тебя устраивает.

– «Устраивает» не то слово. Звучит, будто я расчётлив. Я имел в виду, что в этом есть смысл.

Казалось, что минуту назад мужчина сидел на диване дальше от меня, хотя он и не пошевелился.

– Если бы смысл исчез, ты перестал бы меня приглашать? – попыталась выяснить я.

– То есть сделал ли бы я то, что для меня не имеет смысла?

Я нагнулась, чтобы вновь наполнить бокал. Наши ноги соприкоснулись.

– Позволь я помогу, – обронил он и, наливая вино, придвинулся ближе.

Я ждала.

------------------------------
* Belle époque – фр. Прекрасная эпоха, термин, обозначающий период между 1871 и 1914 гг. во Франции, время расцвета науки, промышленности и искусства, символ беззаботности и богемного образа жизни.