Наис Долан, «Веселая пора»

Следующим вечером я пересказала наш спор Джулиану. Разбавляя кивками затяжки сигареты, он выслушал меня и участливо согласился везде, где было нужно.

– Ты когда-нибудь делил комнату с соседями? – сказала я.

– Конечно, пока учился в Оксфорде и когда начинал жить в Лондоне. С большинством из них мне повезло, но один оказался полнейшим психом. Я тогда был на последнем курсе универа. Он готовил диссертацию на тему каких-то трудностей бытия. Ты бы видела, как он слоняется из стороны в сторону и бормочет что-то себе под нос. А еще он никогда не ел нормальной еды, всегда все измельчал в огромном, мать его, блендере. Считай, жил на смузи. Он вроде был лучшим на курсе.

– И что в итоге, одному жить лучше?

– Намного.

Тем не менее, о том, что теперь живет он уже не один, мы упоминать не стали. Бутылка вина постепенно опустела, и он пошел за следующей. На джинсах у меня была дырка со внутренней стороны бедра. Я подковырнула ткань пальцем, но тут же одернула руку, когда услышала его шаги.

– А какой была твоя бывшая?

– Она была хорошая. Ее отправили обратно в Лондон, – ответил он, покрутив бокал в руке.

– Давно?

– Несколько месяцев назад.

– Сожалеешь о чем-то?

– Нет, вообще ни капли. Я не оглядываюсь на прошлое.

Мы допили вино и продолжили сидеть в тишине. Я заметила, что у него были красивые подушки: шелковый вельвет и сатин цвета золота и слоновой кости. Я взяла одну и прижала к груди.

– Когда ты говорил, что хочешь стать учителем истории, – сказала я, – ты что, мне просто лапшу на уши вешал?

– Естественно. Пусть кто-то другой этим занимается, я же предпочту держаться за смутную надежду на дом.

Он сказал про преподавание истории, когда мы впервые встретились, но тогда я не поняла, шутит он или говорит правду. И я все еще не понимала.

– А что, если у тебя в любом случае был бы дом?

– Я никогда об этом не задумывался, это же невозможно. Но, наверное, остался бы в Оксфорде и занимался историей. На этом не стоит зацикливаться. Я, конечно, уважаю людей, следующих за мечтой, но стабильность для меня важнее.

Мне стало интересно, верит ли он сам в то, что говорит.

– Все могло быть и хуже, у кого-то нет ни мечты, ни надежды на стабильность.

– Давай сразу внесем ясность, Ава: мы оба бесчувственные мрази, но можно мне хоть за аренду платить?

– Разрешаю.

– Мы с тобой прямо-таки из «Прекрасной эпохи».

– Да уж, засранец-банкир и тунеядка.

– Не все банкиры – засранцы.

– Ну да, только ты.

– Ага.

– Мне нравится разговаривать с тобой, – сказала я и только потом поняла, насколько глупо это звучит, – Так я чувствую себя надежной, будто кто-угодно может подтвердить, что я существую.

– Отлично.

– А ты не против, что я здесь?

– Нет, – сказал он, – Ты – отличная компания. Ну и раз у меня тут так много места, и с тобой его делить приятно, то почему бы и нет.

– Значит, тебя все устраивает.

– Не «устраивает», а то звучит, будто я тут что-то рассчитываю. Просто хочу сказать, что все логично.

Мне показалось, что он стал сидеть ближе ко мне, чем минутой раньше, хоть и не двигался.

– То есть, если бы было нелогично, то ты бы меня не пригласил? – сказала я.

– Имеешь в виду, сделал ли бы я что-то нелогичное?

Я потянулась к бутылке, чтобы вновь наполнить стакан. Наши ноги соприкоснулись.

– Стой, дай лучше я, – сказал он и наклонился ближе ко мне, наливая вино.

Я подождала.