Вечером следующего дня я задавал вопросы Джулиану. В перерывах между затяжками сигареты он, конечно, кивал и во всем соглашался.


– У тебя когда-нибудь были соседи по квартире? – спросил я.


– Да, конечно, в Оксфорде, и когда я только начинал работать в Лондоне. Большинство из них были нормальным. Один парень оказался полным психом. Это был мой последний год в универе. Он писал диссертацию о каком-то экзистенциальном кризисе. Вы бы слышали, как он расхаживал всю ночь, бормоча что-то на эту тему. И он никогда не ел твердую пищу – он клал все в этот чертов большой блендер. Жил на смузи. Я думаю, что он стал первым на своем потоке».


– Значит, иметь собственное жилье лучше?


– Значительно лучше.


Ни один из нас не обратил внимания на то, что на самом деле мы оба больше не живем одни. Мы допили вино, и Джулиан пошел за новой бутылкой. Я же заприметил дырку на своих джинсах: на внутреннем шве, в верхней части бедра. Поковырялся в ней, затем отдернул руку, когда услышал, как он возвращается.


– Какой была твоя последняя девушка? – спросил я.


Он покрутил стакан и сказал:


– Она была прекрасной. Ее отправили обратно в Лондон.


– Как давно это было?


– Несколько месяцев назад.


– Есть сожаления?


– Нет, совсем нет. Я не склонен оглядываться назад.


Мы пили вино и с удовольствием молчали. Я заметил, что у него были прекрасные подушки из светло-бежевого вельвета, золотого и матового сатина. Я взял одну и прижал к груди.


– Раньше ты говорил о желании стать учителем истории, ты просто морочил мне голову? – спросил я.


– Точно. Я рад, что другие люди занимаются этим, но я, со своей стороны, предпочитаю цепляться за смутную перспективу иметь дом.


Он сказал то же самое о преподавании истории, когда мы впервые встретились, и я не был уверен, шутит ли он. Не был уверен и теперь.


– Что, если бы ты мог заполучить дом, занимаясь любым делом? – спросил я.


– Я никогда не думал об этом, потому что так определенно не может случиться в нашей жизни. Возможно, я бы остался в Оксфорде и больше занимался историей.


Но нет смысла на этом вопросе зацикливаться. Очень уважаю людей, которые следуют своим увлечениям. Лично я предпочитаю стабильность.


Мне хотелось знать, имел ли он в виду, что в его комментарии есть смысл.


– Могло быть и хуже, – сказал я. – У тебя могло бы не быть увлечений, а также стабильности.


– Для ясности, Ава. Мы оба душевно опустошены, но, по крайней мере, я могу платить арендную плату?


– Неплохо.


– Мы действительно новая прекрасная эпоха.


– Банкиры-придурки и бездельники.


– Не все банкиры придурки.


– Да, только ты.


– Только я.


– Мне нравится с тобой разговаривать, – сказал я и понял, что вышло довольно глупо. – Эта беседа заставляет меня чувствовать себя лучше, как будто кто-то может подтвердить, что я существую.

– Хорошо.


– Тебе нравится, что я здесь?


– Да, – сказал он.


– С тобой приятно общаться. Раз у меня есть этот дом, и мне нравится делить его с тобой, нет причин тебе отказывать.


– Ты хочешь сказать, что это тебе подходит.


– Слово «подходит» не годится. Ты заставляешь меня казаться расчетливым. Я говорю, что в этой идеи есть смысл.


Мне показалось, что он находился на диване ближе ко мне, чем минуту назад, хотя и не двигался.


– А если смысл во встречах отпадет, ты перестанешь меня приглашать? – спросил я.


– Ты имеешь в виду, стал бы я делать что-то, что не имело бы для меня смысла?


Я склонился, чтобы наполнить стакан. Столкнулся с его ногой.


– Эй, давай я, – сказал он и, приблизившись, стал наливать.


Я наблюдал за ним.