Следующим вечером я рассказала о своих сомнениях Джулиану. Между затяжками он кивал и поддакивал в нужных местах.

– Ты когда-нибудь делил квартиру с кем-то еще? – спросила я.
– Да, конечно, в Оксфорде. И в Лондоне, когда я только начинал. В основном это были славные люди. А когда я заканчивал универ, моим соседом оказался полный псих. Он писал диссертацию, посвященную каким-то экзистенциальным проблемам. Слышала бы ты, как этот парень бродил туда-сюда ночи напролет, бормоча о своей работе. И совсем не ел твердую пищу –молол все в треклятом большущем блендере. Сидел на смузи. Думаю, в тот год он получил высший балл.
– Пожалуй, иметь собственный угол лучше?
– В сущности, да.

Никто из нас не упомянул, что он и сейчас живёт не один. Мы допили вино, и Джулиан пошел за следующей бутылкой. Сверху у бедра мои джинсы разошлись по шву, и я теребила края этой дырки. Услышав, что Джулиан возвращается, я быстро отдернула руку.

– Какой была твоя последняя подружка?

Он покрутил бокал.
– Неплохая. Ей пришлось вернуться в Лондон.
– Тебе жаль?
– Да нет. Я не из тех, кто постоянно оглядывается.

Мы пили вино и наслаждались обоюдным молчанием. А красивые у него подушки, заметила я: вельветовые – цвета гальки, сатиновые – золота и слоновой кости. Я подобрала одну и прижала к груди.

– Неужели ты просто пудрил мне мозги, когда говорил, что хочешь быть учителем истории?
– Естественно. Я рад, что есть люди, которые этим занимаются, но по мне так лучше цепляться за туманную перспективу заполучить собственный дом.

О желании стать учителем он рассказал мне в нашу первую встречу, и тогда я сомневалась, правда ли это всего лишь шутка. Да и до сих пор не уверена.

– А если бы ты мог иметь дом и при этом делать все, что тебе заблагорассудиться?
– Никогда об этом не думал: в наше время такое попросту невозможно. Скорее всего, остался бы в Оксфорде и серьезно взялся за науку. Но не стоит этим заморачиваться. Я преклоняюсь перед людьми, которые следуют своим интересам, но сам предпочитаю стабильность.

Я задумалась, верит ли он в то, что говорит.

– Могло быть и хуже, – заметила я. – Ни желаний, ни стабильности.
– Если уж по-честному, Ава, мы с тобой оба утратили интерес к жизни, но я хотя бы в состоянии платить за квартиру.
– И то верно.
– В самом деле, мы новая belle époque.
– Да уж, кретины банкиры и прочие паразиты.
– Не все банкиры – кретины.
– Ага, только ты один.
– Только я.
– Мне нравится с тобой разговаривать, – тут я поняла, что сболтнула глупость. – Чувствую себя так, словно кто-то может подтвердить факт моего существования.
– Прекрасно.
– Ты рад, что я теперь здесь?
– Да, – ответил он. – Ты хороший собеседник. И потом, раз уж у меня есть место, которое приятно делить с тобой, почему бы и нет?
– Хочешь сказать, тебе это подходит?
– Не «подходит». Послушать тебя – я чересчур расчетливый. Я имею в виду, в этом есть смыл.
Мне показалось, что Джулиан стал ближе ко мне, чем был минуту назад, хотя он и не двигался.
– А если это потеряет смысл, ты перестанешь меня приглашать?
– Хочешь сказать, стал бы я делать что-то бессмысленное?
Я нагнулась, чтобы налить себе еще вина.
– Разреши-ка мне, – он склонился рядом, наполняя мой бокал.
Я ждала.