На следующий вечер я рассказала об этом Джулиану. Он кивал, в перерывах между затяжками и разумеется в нужных местах.

— У тебя вообще когда-нибудь были соседи? — спросила я.

— Были, конечно. В Оксфорде, и еще в Лондоне, когда я только начинал. Большинство были ничего. А один был полный чудик. Последний мой год в универе. Он готовил диссертацию про экзистенциальный кризис. Слышала бы ты, как он расхаживает всю ночь, и бормочет, бормочет. И он никогда не ел ничего твёрдого — просто совал всё в этот свой громадный жуткий блендер. Смузи по жизни, в общем и целом. Кажется, он был среди первых по успеваемости в тот год.

— Значит, снимать жильё одному лучше?

— Ощутительно лучше.

Ни один из нас не указал, что, в действительности, живет не один. Мы допили вино, и Джулиан отправился за новой бутылкой. В моих джинсах, в верхней внутренней части бедра, была дырка на шве. Я ковырялась в ней, но услышав, что он возвращается, отдёрнула руку.

— Твоя последняя девушка? Какой она была?

Он покрутил стакан.

— Она была ничего. Её вернули в Лондон.

— Давно?

— Пару месяцев.

— Сожаления?

— Никаких, совсем. Не моё это — оглядываться назад.

Мы пили вино и наслаждались взаимной тишиной. Я обратила внимание на его подушки, они были прекрасны: галечный корд, сатин — золотистый и цвета слоновой кости. Я взяла одну и прижала к себе.

— То, что ты сказал мне раньше, о своём желании стать учителем истории, ты же мне лапшу вешал?

— И притом старательно. Пойми, я рад, что есть те, кто этим занимается, но лучше уж я буду ловить призрачный шанс заиметь себе дом.

Приблизительно то же самое он говорил и в первую нашу встречу — всерьёз или нет, я не знала. Поэтому я спросила:

— А что если бы дом был твой, чем бы ты ни занимался?

— Никогда об этом не задумывался, поскольку это явно не про нашу жизнь. Остался бы в Оксфорде, наверное, больше бы занимался историей. Впрочем, нет смысла себя ограничивать. Моё искреннее уважение всякому, кто не предаст своих увлечений, но я — за стабильность.

Я гадала, к чему он ведёт.

— Всё могло сложиться иначе — ни тебе увлечённости, ни стабильности.

— Для ясности, Ава — мы оба полны сожалений, но я хотя бы могу платить за жильё?

— К тому же изрядно.

— Мы и впрямь заря новой Прекрасной Эпохи.

— Банкиры-жлобы и бездельники.

— Не все банкиры жлобы.

— Не все, только ты.

— Значит, только я.

— С тобой приятно разговаривать, — по глупости слетело у меня с языка. — Чувствую себя живой, словно кто-то может подтвердить моё существование.

— Рад слышать.

— Тебе нравится, что я здесь?

— Да, — произнёс он. — С тобой хорошо. И если у меня есть свободное место, и мне в радость делить его с тобой, то почему бы и нет.

— Хочешь сказать: тебе это к лицу.

— «К лицу». Чувствую себя подлецом. Нет, я про то, что в этом есть смысл.

На диване Джулиан казался ближе ко мне, чем минуту назад, хоть он и не двигался.

— А если смысла больше не будет? Перестанешь меня приглашать?

— Спрашиваешь, занялся бы я чем-то таким, в чем не было бы смысла?

Я наклонилась чтобы наполнить стакан. Наши ноги соприкоснулись.

— Вот, позволь мне, — сказал он, и придвинулся ближе.

Он наливал

Я ждала.