Следующим вечером я рассказал Джулиану о случившемся споре. Он кивал, затягиваясь сигаретой, и поддакивал в нужные моменты.

— У тебя были когда-нибудь соседи по комнате? — спросил я.

— Конечно, когда я жил в Оксфорде и потом, когда переехал в Лондон. Большинство из них были нормальными, но один оказался полным придурком. Я тогда на последнем курсе учился, а он писал диплом по какому-то экзистенциальному вопросу и всю ночь бродил по комнате, бормоча себе под нос. А еще всю еду постоянно запихивал в свой дурацкий огромный блендер. Питался смузи. Думаю, на своем потоке он был отличником.

— То есть одному жить лучше?

— Гораздо лучше.

Никто из нас не упомянул, что теперь он жил не один. Мы допили вино, и он ушел за второй бутылкой. Я поковырял дырку на внутреннем шве джинсов почти у самого паха, но отдернул руку, услышав, что Джулиан возвращается, и спросил его:

— Какой была твоя последняя девушка?

Он покачал бокал в руке.

— Хорошей. Ее отправили обратно в Лондон.

— Давно?

— Пару месяцев как.

— Жалеешь?

— Вообще нет. Я стараюсь жить настоящим.

Мы пили вино и наслаждались молчанием. Мне нравились его подушки, велюровые, песочного цвета, и сатиновые — золотого и цвета слоновой кости. Я прижал одну из них к груди.

— Ты мне в прошлый раз сказал, что хочешь стать учителем истории. Ты прикалывался, да?

— Конечно. Хорошо, что другие этим занимаются, но мне больше нравится призрачная перспектива владеть домом.

Впервые он сказал мне о том, что хочет преподавать историю, в нашу первую встречу, и я не мог понять, шутит он или говорит всерьез. Я и сейчас не понимал.

— А если бы у тебя был дом вне зависимости от того, чем ты занимаешься?

— Я об этом никогда не думал, потому что в наше время такого точно не бывает. Наверное, я бы остался в Оксфорде и глубже изучал бы историю. Но какой смысл об этом говорить. Я уважаю тех, кто следует за мечтой, но мне стабильность больше по душе.

Мне стало интересно: он имел в виду, что в его фразе был смысл?

— Могло быть и хуже, — заметил я. — Ни мечты, ни стабильности.

— Слушай, Эйва, давай по-честному: мы с тобой оба утратили вкус к жизни, но я хотя бы могу заплатить за аренду.

— В общем-то так.

— Мы с тобой и правда живем в новой Прекрасной эпохе.

— Дрянные банкиры и нищеброды.

— Не все банкиры такие.

— Ага, только ты.

— Только я.

— Мне нравятся наши разговоры, — сказал я. Крайне глупое замечание. — Я чувствую себя живым. Словно так можно подтвердить, что я настоящий.

— Хорошо.

— Тебе нравится, что я здесь?

— Да, — ответил Джулиан. — С тобой интересно. И раз уж у меня есть это место и мне нравится быть здесь с тобой, то почему бы и нет.

— Ты о том, что я удобный?

— Не «удобный». С твоих слов получается, что я расчетливый. Я о том, что это логично.

Хоть он и не двигался, но мне показалось, что теперь он сидит ближе, чем раньше.

— А станет нелогично, ты прекратишь приглашать меня? — спросил я.

— Стану ли я делать то, что кажется мне нелогичным?

Я наклонился, чтобы налить себе еще вина. Наши ноги соприкоснулись.

— Давай я, — сказал он и замер рядом со мной, наполняя бокал.

Я подождал.