Следующим утром я пересказала ссору Джулиану. Он слушал, мерно поднося к губам сигарету, кивал и поддакивал в правильных местах.

— А ты когда-нибудь делил квартиру? — спросила я.

— Да, конечно, еще в Оксфорде, и когда я только начинал работать в Лондоне. Большинство моих соседей были нормальные, и только один оказался полным психом. Я был тогда на последнем курсе, а он писал диссертацию о какой-то экзистенциальной проблеме. По ночам он часами ходил из угла в угол, бормоча о ней. И он вообще не ел твердой пищи: все, что он собирался съесть, сперва перемалывалось в гигантском блендере в смузи. Только ими он и питался. Кажется, он считался лучшим на своем курсе.

— Жить одному лучше?

— Значительно лучше.

Никто из нас не упомянул тот факт, что на самом деле он жил не один. Мы допили вино, и он пошел за новой бутылкой. На моих джинсах разошелся шов между ног в верхней части бедра. Я ковырнула дыру, а потом отдернула руку, услышав, что он возвращается.

— А что твоя бывшая?

Он покрутил вино в бокале.

— У нас все было нормально. Ее позвали назад в Лондон.

— Давно?

— Несколько месяцев назад.

— Жалеешь?

— Нет. Что было, то прошло.

Дальше мы пили вино в обоюдно устраивающем нас молчании. Его подушки мне нравились: серый вельвет, сатин цвета золота и слоновьей кости. Я подхватила одну из них и прижала к груди.

— Когда ты сказал, что хотел бы быть учителем истории, ты же это не серьезно?

— Нет, конечно. Я рад, что другие решают посвятить этому жизнь, но для себя я решил, что рано или поздно хотел бы позволить себе собственный дом.

О преподавании истории речь зашла, когда мы впервые встретились, и тогда я не поняла, шутка ли это, да и сейчас не была в том уверена. Я уточнила:

— А если бы у тебя был бы свой дом в любом случае?

— При нашей жизни такого не случится, так что я никогда о том не задумывался. Наверное, я остался бы в Оксфорде и продолжил изучать историю — но нет смысла сейчас об этом спекулировать. Я уважаю людей, следующих за мечтой, но сам предпочитаю стабильность в жизни.

Я подумала, планировал ли он, чтобы последние слова прозвучали, как укол.

— Могло бы сложиться и хуже. Можно остаться и без мечты, и без стабильности.

— Давай начистоту, Эва. Глаза мертвые и у меня, и у тебя, но у меня хотя бы есть деньги на съем, верно?

— В общем и целом...

— Мы с тобой настоящие герои нашего времени.

— Времени сволочных банкиров и приживал!

— Не все банкиры — сволочи.

— Да, только ты такой.

— Только я.

— Мне нравится разговаривать с тобой, — призналась я и в тот же момент осознала, как это было глупо. — При этом я чувствую себя цельной, как будто получаю подтверждение, что существую.

— Это хорошо.

— Нравятся ли тебе мои визиты?

— Да, — ответил он. — Ты хорошая собеседница. И раз у меня есть это жилье и мне приятно принимать тебя в нем, то нет причин этого не делать.

— Ты говоришь, что тебя все устраивает.

— Не надо «устраивает» — это звучит слишком меркантильно. Я имею в виду, что это просто-напросто разумное решение.

Внезапно я ощутила, что он сидит очень близко, ближе ко мне, чем секунду назад. Нет, он не сдвинулся на диване ни на дюйм.

— Если это станет неразумным, ты перестанешь меня приглашать? — спросила я.

— Твой вопрос — сделал бы я что-то, что считаю неразумным?

Я потянулась, чтобы подлить вина. Наши ноги соприкоснулись.

— Давай я тебе помогу, — произнес он и навис надо мной, наполняя мой бокал.

Я смотрела на него в ожидании.