«Захватывающие времена» Наойз Долан

На следующий вечер я рассказала об этом споре Джулиану. Он кивал и поддакивал между затяжками сигареты и всякий раз это было к месту.

— Ты когда-нибудь жил с соседями по квартире? — спросила я.

— Да, конечно, в Оксфорде и в то время, пока я обустраивался в Лондоне. Большинство из них — отличные ребята. Но один парень был полным психом. Это было на последнем курсе универа. Он работал над диссертацией о какой-то экзистенциальной проблеме. Ты бы слышала, как он расхаживает всю ночь напролёт, бормоча о ней. И никогда не ел твёрдой пищи — всю еду запихивал в этот чёртов большой блендер. Питался только смузи. Я думаю, что в итоге он стал первым на своём курсе.

— То есть лучше иметь собственный угол?

— Гораздо лучше.

Никто из нас не стал заострять внимание на том, что он, вообще-то, больше не живёт один. Мы приговорили бутылку вина, и он пошёл за новой. На внутреннем шве моих джинсов в верхней части бедра была дырка. Я поковырялась в ней, но сразу же отдёрнула руку, как только услышала, что он возвращается.

— Какой была твоя последняя девушка? — спросила я.

Он повертел в руках бокал.

— Она была хорошей. Её отправили обратно в Лондон.

— Как давно это было?

— Несколько месяцев назад.

— О чём-нибудь сожалеешь?

— Нет, вообще ни о чём. Я не склонен оглядываться в прошлое.

Мы пили вино и наслаждались молчанием друг друга. Я обратила внимание на его красивые диванные подушки: галечный вельвет и сатин цвета слоновой кости с золотом. Я подняла одну из них и прижала к груди.

— Когда ты раньше говорил о своём желании стать учителем истории, — сказала я, — ты ведь просто морочил мне голову, так?

— Совершенно верно. Я рад, что другие люди занимаются этим, но я, со своей стороны, предпочёл бы цепляться за смутную перспективу владения собственным домом.

Он говорил то же самое о преподавании истории во время нашей первой встречи, и я не была уверена, шутит ли он. Я и сейчас не уверена.

— Что, если ты мог бы владеть домом вне зависимости от того, чем ты занимаешься? — спросила я.

— Я никогда об этом не думал, потому что в нашей жизни всё устроено по-другому. Возможно, я остался бы в Оксфорде и глубже погрузился в историю. Но нет смысла зацикливаться на этом. Я испытываю глубокое уважение к людям, которые идут за своими увлечениями, но сам я предпочитаю стабильность.

Интересно, вкладывал ли он какой-то смысл в своё замечание.

— Могло быть и хуже, — сказала я. — У тебя могло бы не быть ни увлечений, ни стабильности.

— Давай так, Ава: мы оба знаем, что внутри мы мертвы, но, по крайней мере, я же могу оплачивать аренду?

— Разумеется.

— Мы подлинная новая belle époque[1].

— Банкиры-придурки и бездельники.

— Не все банкиры — придурки.

— Да, только ты.

— Только я.

— Мне нравится беседовать с тобой, — сказала я и тут же осознала, что это было довольно глупо. — Чувствую себя цельной, типа кто-то может подтвердить, что я настоящая.

— Хорошо.

— Тебе нравится, что я сейчас с тобой?

— Да, — сказал он. — Мне нравится твоя компания. Кроме того, раз уж у меня есть пространство, которое мне приятно делить с тобой, нет причин отказываться от удовольствия.

— Ты имеешь в виду, что моя компания подходит тебе?

— Не «подходит». Ты заставляешь меня выглядеть меркантильным. Я говорю, что она имеет смысл.

Хотя он и не двигался с места, казалось, будто теперь он сидит на диване ко мне ближе, чем минуту назад.

— Если бы она утратила смысл, ты бы перестал приглашать меня? — спросила я.

— Ты хочешь сказать, сделал бы я нечто, не имеющее для меня смысла?

Я наклонилась вперёд, чтобы вновь наполнить бокал. Наши ноги соприкоснулись.

— Позволь мне помочь, — сказал он, подсаживаясь ко мне и наливая вино.

Я ждала.

---

[1] Belle Époque (букв. с фр. «Прекрасная эпоха») — условное обозначение периода европейской истории между 1871 и 1914 годами. Аналогичный период в истории русской культуры принято называть Серебряным веком.