На следующий вечер я пересказала наш спор Джулиану. Он затягивался сигаретой, кивал и говорил «ну конечно» в самых правильных местах.

— Тебе приходилось делить квартиру с другими жильцами?

— Да, конечно. В Оксфорде и когда я только перебрался в Лондон. Но мне почти всегда везло на соседей. Только один был сильно не в себе. Я тогда был на последнем курсе универа. Он писал диплом о какой-то экзистенциальной херне. Всю ночь ходил кругами и бормотал себе под нос. И не ел твердой пищи — все прогонял через огромный блендер. Жрал одни смузи. По-моему, он получил высший балл на потоке.

— То есть, одному жить лучше?

— Намного.

Мы оба решили не заострять внимания на том, что он уже не живет один. Мы допили вино, и он ушел еще за бутылкой. Я заметила, что мои джинсы прохудились по внутреннему шву в верхней части бедра. Я стала выдергивать оттуда нитки, но отдернула руку, когда услышала, что Джулиан возвращается.

Я сказала:

— Расскажи мне о твоей бывшей.

Он покрутил бокал.

— Ничего такая. Ее отправили обратно в Лондон.

— Давно?

— Несколько месяцев назад.

— Жалеешь?

— Нет, чего жалеть. Я не из тех, кто парится о прошлом.

Мы пили вино и наслаждались взаимным молчанием. Я заметила, что у него красивые подушки: бледно-серый вельвет, золотой и кремовый сатин. Я взяла одну из них и прижала к груди.

— Помнишь, ты говорил, что хотел быть учителем истории? — спросила я. — Реально или стеб?

— Стеб, конечно. Здорово, что кто-то этим занимается, но я лучше буду держаться за сумрачную перспективу однажды купить дом.

Он заикнулся про преподавание в день нашего знакомства, и я тогда не поняла, шутит он или нет. До сих пор не очень понятно.

Я спросила:

— А что, если бы дом можно было купить, занимаясь чем угодно?

— Я не думал об этом, все равно при нашей жизни такого не будет. Может быть, я остался бы в Оксфорде на истфаке. Но какой смысл об этом рассуждать? Я всячески уважаю людей, которые занимаются любимым делом, но все же я за стабильность.

Я задумалась, относится ли сказанное ко мне.

— Бывает и хуже, — сказала я. — Когда нет ни любимого дела, ни стабильности.

— Не мути воду, Ифа: мы оба дохлые внутри, только я, по крайней мере, могу снять квартиру.

— Это да.

— Ну, правда. Мы — новая belle époque.

— Мудаки из банков и бездельники.

— Не всякий, кто работает в банке — мудак.

— Ага, только ты.

— Только я.

— Мне нравится с тобой разговаривать, — сказала я, и поняла, как тупо это прозвучало. — Это придает мне вес и подтверждает факт моего существования.

— Здорово.

— А тебе как, нравится, что я у тебя поселилась?

— Да, — ответил он. — С тобой хорошо. К тому же, квартира большая, так почему бы и не разделить ее с тобой.

— А, ну главное, что тебя все устраивает.

— Не «устраивает». Что ты делаешь из меня расчётливого гада? Я лишь говорю, что твое присутствие здесь логично.

Мне показалось, что расстояние между нами сократилось, хоть он и сидел, где сидел.

— А когда станет нелогично, то все, больше не приходи? — спросила я.

— Ты имеешь в виду, способен ли я на нелогичные поступки?

Я потянулась еще за вином. Наши ноги соприкоснулись.

— Давай я, — сказал он и, приблизившись, наполнил мой бокал.

Я замерла.