Следующим вечером я пересказала Джулиану всю произошедшую ссору. То и дело затягиваясь сигареткой, он внимательно слушал мой монолог, успевая кивать и в нужный момент вставлять “вот именно”.

«Тебе уже доводилось жить с кем-нибудь в одной квартире?» – спросила я, наконец давая ему шанс сказать больше, чем два слова.

«О, ещё как! И в Оксфорде, и когда только начинал жить в Лондоне. Обычно попадались неплохие ребята. Один чувак, правда, был тот ещё псих. Я как раз заканчивал универ, а он писал диплом по какой-то философской проблеме существования. Вот у кого точно были экзистенциальные проблемы, так это у него: вместо того чтобы спать по ночам, вечно наматывал круги по комнате и бормотал себе под нос целыми предложениями из своей работы; ещё и нормально не ел никогда – всё пропускал через свой чёртов блендер, в общем, питался одними смузи. Выпустился, кажется, с лучшими оценками на своём потоке».

«Значит… Жить одному всё же лучше?»

«Гораздо лучше!»

Ни один из нас не стал заострять внимание на том факте, что Джулиан вообще-то уже жил не один. Покончив с первой бутылкой вина, он сразу же отправился за второй. Пока его не было, я заметила дырку на штанине моих джинсов – прямо по внутреннему шву! – конечно же, мне срочно понадобилось потянуть за торчащую нитку. Услышав приближающиеся шаги Джулиана, я быстро отдёрнула руку и продолжила разговор как ни в чём не бывало: «Расскажи о своей последней девушке».

Он немного покрутил в руке свой бокал и коротко ответил: «Ничего такая. Но ей пришлось вернуться Лондон».

«И когда ты видел её в последний раз?»

«Пару месяцев назад».

«Жалеешь о чём-нибудь?»

«Нет, не о чем жалеть. Да и у меня нет привычки зацикливаться на прошлом».

Какое-то время после этой фразы мы просто молча продолжали пить вино и наслаждались компанией друг друга. В этот момент я заметила, какие у него красивые диванные подушки: одна была вельветовой и плотной, но цвета обычной гальки, а две другие – сатиновыми и мягкими в оттенках золотого и слоновой кости. Не удержавшись, я взяла одну и прижала её к груди, обнимая, словно плюшевую игрушку.

«То, что ты говорил насчёт желания стать учителем истории…, – решив перевести наш разговор в другое русло, начала я. – Это реально была просто брехня?»

«До последней буквы. Классно, что другие готовы заниматься подобной благотворительностью, но лично я всё же предпочту иметь собственный дом – ну… хотя бы в какой-то перспективе».

То же самое он сказал про учителей истории и в нашу первую встречу; честно сказать, тогда я не была уверена, шутит ли он или говорит серьёзно. С тех пор, надо сказать, особо ничего не изменилось, так что я решила задать ещё один вопрос: «Что если бы ты мог позволить себе дом независимо от того, чем занимаешься?»

«Такой вариант развития событий я даже и не рассматривал. Уж точно не на нашем веку! Но, если чисто гипотетически, то, возможно, задержался бы в Оксфорде и продолжил заниматься историей. Но смысл сейчас тратить время и рассуждать о том, чему не суждено случиться? При всём уважении я не имею ничего против тех, кто решается следовать за своими мечтами, но лично мне нужна стабильность».

Я всё ждала, последует ли за этим комментарием ещё один – поясняющий, почему любимая работа не может ужиться со стабильностью. Так и не дождавшись, я решила добавить: «Ну, могло бы быть и хуже. В конце концов, ты мог вообще ни о чём никогда не мечтать и по-прежнему не иметь стабильности».

«Просто для ясности: у нас у обоих уже давно потух огонёк стремления в глазах, Ава, но у меня по крайней мере есть деньги, чтобы оплачивать счета».

«Типа того».

«Только посмотри на нас, бесконечные оптимисты – прямо как французы перед Первой мировой!*»

* Период, на который ссылается герой, «La Belle Époque» или «Прекрасная эпоха» условно начинается в последние десятилетия XIX века и заканчивается в 1914 годом, перед разгаром Первой мировой войны. Данное время обычно характеризуется экономическим процветанием, технологическими и научными инновациями, но также оптимистическим настроем и расцветом искусства (литературы, театра, музыки).

«Хочешь сказать, мы похожи на банковского кретина и бездельницу?»

«Ну, знаешь, не все, кто работают в банке, обязательно кретины».

«Ага, только ты».

«Да, пожалуй, только я».

Какой-то чёрт вдруг дёрнул меня сообщить ему, как сильно мне нравилось разговаривать с ним. Как только эти слова успели покинуть мой рот, я поняла, как глупо они прозвучали, но деваться было некуда, и я продолжила: «Очень отрезвляет. Помогает осознать, что я живу в реальном мире».

«Вот и хорошо».

Удостоив меня лишь коротким ответом, Джулиан снова замолчал, но я всё же решила уточнить: «Ты ведь не против, что я живу с тобой?»

«Нет, – просто ответил он, но потом всё же добавил. – Мне приятна твоя компания. К тому же, места много, а ты хорошая соседка, так что не вижу причин, почему я мог бы быть против».

«Другим словами, тебя такой расклад вполне устраивает?»

«Почему сразу “расклад”? Ты говоришь так, будто это холодный расчёт. Я имел в виду, что в этом есть смысл».

Мне вдруг показалось, что сейчас он сидел ближе ко мне, чем был всего мгновенье назад, хотя на самом деле он вообще не сдвинулся с места.

«А если бы смысл перестал присутствовать, ты бы больше не пригласил меня к себе?» – полюбопытствовала я.

«Я правильно понимаю, что ты хочешь узнать, стал бы я делать что-то, если бы считал это бессмысленным?» – переспросил Джулиан в тот самый момент, когда я наклонилась за бутылкой вина, чтобы пополнить свой бокал. Наши ноги мимолётно соприкоснулись.

«Давай я помогу», – быстро сориентировался он и наклонился поближе, наливая вино в мой бокал.

Я затаила дыхание.