Следующим вечером я пересказала спор Джулиану. Между затяжками он кивал и поддакивал, когда было нужно.
– Ты снимал с кем-нибудь жилье? – спросила я.
– Конечно. В Оксфорде, а еще - когда только начинал жить в Лондоне. Большинство соседей попадались нормальные, но один с головой вообще не дружил. Дело было на моем последнем курсе; он писал диссертацию по какой-то экзистенциальной дилемме. Всю ночь он ходил туда-сюда, бормотал себе под нос. А еще никогда не ел твердую пищу – всегда всё пропускал через ебейших размеров блендер. Жил на смузи. Кажется, выпустился с самыми высокими оценками на курсе.
– Так все-таки лучше жить одному?
– Гораздо.
Ни один из нас не решился отметить, что на самом деле он больше не жил один. Мы прикончили бутылку, и он пошел за второй. Я теребила дырку на джинсах – они порвались по шву почти между ног – но отдернула руку, когда услышала его приближающиеся шаги.
– Расскажи про свою последнюю девушку, – попросила я.
Он крутил бокал в руках.
– Да нормальная была. Ей пришлось уехать обратно в Лондон.
– Это как давно было?
– Пару месяцев назад.
– Не жалеешь?
– Вообще нет. Стараюсь не жить прошлым.
Мы пили вино и наслаждались общей тишиной. Я заметила, какие красивые у него подушки – зернистый вельвет, золотистый и кремовый сатин... Подобрав одну подушку с дивана, я крепко стиснула ее в объятиях.
– Про то, чтобы стать учителем истории – ты прикалывался? – спросила я.
– Конечно. Хорошо, что другим такое по душе. А я лучше поживу в собственном доме, хоть это и как-то угрюмо.
Он сказал, что хочет преподавать историю, в нашу первую встречу, и я так и не поняла, шутит он или нет. Сейчас я тоже не была уверена. Я спросила:
– Что, если бы тебе хватало денег в любом случае?
– Об этом я не думал. Это же все равно невозможно при нашей жизни. Может, я бы остался в Оксфорде и больше занимался историей.
Но смысла рассуждать об этом нет. Те, кто идет за мечтой – молодцы, но мне ближе стабильность.
Я пыталась понять, ведёт ли он к чему-то.
– Могло быть хуже, – заметила я, – у тебя могло не быть ни того, ни другого.
– Эйва, скажи прямо – «мы оба внутри мертвы, но у меня хотя бы есть деньги на аренду»?
– Типа того.
– Типичные представители эпохи расцвета.
– Мудаки-банкиры и нищеброды...
– Не все банкиры – мудаки.
– Ну да, кроме тебя.
– Да, кроме меня.
– Мне нравится с тобой болтать, – сказала я, одновременно осознав это, к своему стыду, – я чувствую себя живой. Как будто благодаря разговору с тобой можно подтвердить, что я настоящая.
– Ну и хорошо.
– А тебе хорошо оттого, что я здесь?
– Да, – ответил он, – из тебя выходит хороший собеседник. И потом – у меня есть дом, так почему бы не разделить его с тобой, если мне так хочется.
– Хочешь сказать, если тебя это устраивает?
– Не «устраивает». Не делай из меня пройдоху. Я говорю, что есть в этом какой-то смысл.
Казалось, что он сидел ближе, чем до этого, хотя я не заметила, чтобы он двигался.
– А если смысла не будет, перестанешь меня звать? – спросила я.
– То есть - стану ли я что-то делать, если оно не будет иметь для меня смысла?
Я наклонилась, чтобы налить еще вина. Мы соприкоснулись ногами.
– Давай, я налью, – сказал он, и застыл совсем близко, пока лилось вино.
Я ждала.