Следующим вечером я рассказала Джулиану о споре. Между затяжками сигареты он кивал и повторял «конечно», когда было необходимо.

— Ты уже снимал квартиры с другими людьми? — спросила я.

— Да, конечно, в Оксфорде, а затем когда только начинал жить в Лондоне. Большинство соседей были неплохие. А один — совершенно чокнутый. Я учился на последнем курсе. Он писал диссертацию на тему какого-то экзистенциального вопроса, всю ночь было слышно, как он ходит и бормочет себе под нос. И он никогда не ел твердую пищу — все засовывал в огромный блендер. Жил за счет смузи. По-моему, в том году он занял первое место в топе университета.

— Значит, лучше, когда есть своя квартира?

— Намного лучше.

Мы не стали упоминать, что на самом деле он больше не жил один. Мы допили вино, и он пошел за новой бутылкой. В шве моих джинсов была дырка. Я начала ее ковырять, но отдернула руку, когда услышала, что он возвращается.

Я спросила:

— Какой была твоя последняя девушка?

Он покрутил бокал.

— Неплохой. Ее отправили обратно в Лондон.

— Давно?

— Пару месяцев назад.

— Сожалеешь?

— Нет, ни капли. Я обычно не думаю о прошлом.

Мы пили вино и наслаждались тишиной друг друга. У него были красивые подушки на диване, я заметила: бумажный бархат, сатин цветов золота и слоновой кости. Я взяла одну и прижала к груди.

— Ты говорил до этого о том, что хотел стать преподавателем истории, — произнесла я, — ты на самом деле просто нес какую-то чепуху?

— Полнейшную. Я рад, что кто-то занимается историей, но для меня важнее зацепиться за туманную возможность купить дом.

Он упомянул преподавание истории, когда мы впервые встретились, но я не понимала до конца, шутит ли он. Все еще не понимаю. Я сказала:

— А если бы ты смог купить дом вне зависимости от того, чем занимаешься?

— Я не размышлял об этом, потому что такое точно невозможно в нашей жизни. Возможно, я бы остался в Оксфорде и занялся историей дальше. Но нет смысла зацикливаться на этом. Я всем сердцем уважаю людей, которые следуют за своей мечтой, но я предпочитаю стабильность.

Интересно, намеревался ли он задеть или так вышло случайно.

— Есть вариант и хуже, — сказала я, — у тебя могло не быть ни мечты, ни стабильности.

— Давай проясним, Ава: у нас с тобой в глазах нет жизни, но по крайней мере я могу платить за квартиру?

— В общем-то да.

— Мы и в самом деле представители новой прекрасной эпохи, как во Франции до Первой мировой войны.

— Банкиры-уроды и халявщики.

— Не все банкиры — уроды.

— Ага, только ты.

— Только я.

— Мне нравится говорить с тобой, — сказала я. Как-то глупо, поняла потом. — Я чувствую себя цельной, словно кто-то может подтвердить, что я настоящая.

— Хорошо.

— Тебе нравится, что я тут?

— Да, — ответил он. — С тобой приятно находиться. И раз у меня есть квартира и мне нравится делить ее с тобой, я не вижу причин отказывать.

— Значит, тебе так удобнее.

— Не «удобнее». Из-за тебя я звучу расчетливо. Я просто говорю, что с тобой все приобретает смысл.

Казалось, что расстояние между нами на диване стало меньше, чем секунду назад, хотя он не двигался.

— Если я перестану добавлять смысл в твою жизнь, ты больше не будешь приглашать меня к себе? — спросила я.

— Имеешь в виду, стану ли я делать что-то, что не имеет для меня смысла?

Я наклонилась, чтобы наполнить бокал. Наши ноги соприкоснулись.

— Давай лучше я, — сказал он, приблизившись, чтобы налить вино.

Я ждала.