Нойс Долан

Восхитительные времена

Следующим вечером я пересказала этот спор Джулиану. В промежутках между сигаретными затяжками он кивал в тех местах, с которыми был согласен.

– Ты когда-нибудь жил с соседями? – спросила я.

– Да, само собой, в Оксфорде, и когда только перебрался в Лондон. Большинство из них были вполне ничего. Правда, был один парень – конченый псих. Это было в мой последний год в универе. Он писал диссертацию о какой-то экзистенциальной чепухе. Ты бы только слышала, как он расхаживал ночь напролет, бормоча эту чушь себе под нос. Он никогда не ел твердой пищи – вечно перемалывал все в этом гребаном блендере. И жил на одном лишь смузи. Думаю, в тот год он стал лучшим на своем курсе.

– Значит, жить одному тебе нравится больше?

– Гораздо больше.

Никто из нас не стал заострять внимание на том, что сейчас, по факту, он больше уже не жил один. Мы допили вино, и он отправился за следующей бутылкой. В моих джинсах на бедре по внутреннему шву была дырка. Я принялась ковыряться в ней, но тут же отдернула руку, когда услышала, что он возвращается.

– Какой была твоя последняя подружка? – спросила я.

Он покрутил свой бокал.

– Она была ничего. Ей пришлось вернуться в Лондон.

– Давно?

– Несколько месяцев назад.

– Жалеешь об этом?

– Нет, нисколечко. Я не привык оглядываться на прошлое.

Мы пили вино и наслаждались молчанием друг друга. Я заметила, какие красивые у него подушки: бархатные галечного цвета и атласные – золотые и цвета слоновой кости. Я взяла одну и прижала к груди.

– Ты ведь просто морочил мне голову, когда рассказывал, что хотел стать учителем истории? – сказала я.

– Совершенно верно. Я рад за тех, кто испытывает к этому призвание, но сам лично предпочту держаться смутной перспективы владения домом.

Он рассказал о том, что собирался стать учителем, в нашу первую встречу, и в тот раз я так и не поняла, шутит ли он? Впрочем, как не понимала до сих пор.

– Допустим, ты бы уже владел домом, чем бы ты тогда занимался? – спросила я.

– Я никогда не задумывался об этом, потому что это вряд ли могло со мной случиться. Возможно, остался бы в Оксфорде и продолжил изучать историю. Но какой смысл в это углубляться. Я уважаю людей, которые следуют за своим призванием, однако сам предпочитаю стабильность.


Мне стало любопытно, что он имел в виду, когда говорил про отсутствие смысла.

– Могло быть и хуже, – сказал я. – Ты мог бы не иметь ни призвания, ни стабильности.

– Давай говорить прямо, Ава: мы оба опустошены внутри, но мне хотя бы есть чем платить за аренду.

– По большей части.

– На самом деле, мы представители новой belle époque.

– Банкиры-засранцы и бездельники.

– Не все банкиры – засранцы.

– Точно, только ты.

– Только я.

– Мне нравится говорить с тобой, – сказала я – довольно глупо, как мне показалось. – Это дает мне ощущение осязаемости, так, точно кто-то другой может засвидетельствовать, что я реальна.

– Хорошо.

– Тебе нравится, что я здесь?

– Да, – сказал он. – Мне приятно твое общество. И если у меня есть место, где жить, то почему бы не разделить его с тобой.

– Ты имеешь в виду, что тебя это устраивает.

– «Устраивает» неверное слово. Ты выставляешь меня слишком расчетливым. Я просто говорю, что вижу в этом смысл.

В следующее мгновение он оказался ближе, чем был до того, хотя и не сдвинулся с места.

– Когда это перестанет иметь смысл, ты перестанешь звать меня к себе? – спросила я.

– Ты хочешь знать, стал бы я делать что-то, в чем не вижу смысла?

Я нагнулась, чтобы наполнить свой бокал. Наши ноги соприкоснулись.

– Подожди, дай я сам, – сказал он и наклонился ниже, наливая мне вино.

Я ждала.