Следующим вечером я рассказала об этом инциденте Джулиану. Он курил и между затяжками кивал и поддакивал при любом подходящем случае.

— У тебя когда-нибудь были соседи по квартире? — спросила я.

— Конечно, в Оксфорде, и когда я только начинал жить в Лондоне. Большинство из них были хорошими. Но один парень был очень странным. Тогда был мой последний год в университете. Он писал диссертацию о какой-то экзистенциальной проблеме. Ты бы слышала, как он расхаживал по комнате ночи напролёт, бормоча что-то на эту тему. И он никогда не ел твёрдую пищу, взбивал всё в грёбанном блендере. Питался одними смузи. Кажется, он получил самый высокий балл на факультете.

— Значит, иметь собственное жильё лучше?

— Несравненно лучше.
Никто из нас не упомянул, что на самом деле один он больше не живёт. Мы допили вино, и он пошёл за ещё одной бутылкой. На внутреннем шве моих джинсов, в верхней части бедра, была дырка. Я поковырялася в ней и отдёрнула руку, когда услышала, что он возвращается.

— Расскажи про свою последнюю девушку, — попросила я.
Он покрутил бокал.

— Неплохая была девушка. Её отправили назад в Лондон.

— Как давно это случилось?

— Пару месяцев назад.

— Сожалеешь о чём-нибудь?

— Нет, нисколько. У меня нет привычки оглядываться назад.

Мы пили вино и наслаждались молчанием. Я обратила внимание на то, какие у него красивые диванные подушки: вельветовые — цветов гравия, сатиновые — золотые и цвета слоновой кости. Я взяла одну из них и прижала к груди.

— Ты говорил, что хочешь быть учителем истории, — сказала я. — Так ты просто морочил мне голову?

— Так и есть. Я рад, что есть люди, которые этим занимаются, но сам предпочту придерживаться призрачной надежды обзавестись домом.

Он рассказал мне о желании преподавать историю, когда мы только познакомились, и я не поняла тогда, шутит ли он. И всё ещё не понимала.

— А ты не можешь обзавестись домом, несмотря на то, кем работаешь?

— Я не думал в таком ключе, потому что в наше время это так не работает. Может, мне стоило остаться в Оксфорде и уделить истории больше времени. Но нет смысла размышлять об этом. Я очень уважаю людей, которые следуют своим мечтам, но я предпочитаю стабильность.

Мне было интересно, хотел ли он, чтобы это замечание имело смысл.

— Могло быть и хуже, - сказала я. — У тебя могло быть ни страсти к чему-нибудь, ни стабильности.

— Для ясности, Ава: мы оба мертвы душой, но я хотя бы в состоянии платить за аренду, ведь так?

— В целом да.

— Мы настоящие представители новой прекрасной эпохи.

— Банкиры-мудаки и неплательщики.

— Не все банкиры мудаки.

— Ну да, только ты.

— Только я.

— Мне нравится болтать с тобой, — сказала я, а позже поняла, что это прозвучало глупо. — Это помогает мне почувствовать себя цельной, как будто кто-то подтверждает, что я живая.

— Здорово.

— Тебе нравится, что я прихожу к тебе?

— Да, — ответил он. — С тобой приятно проводить время. И если у меня есть это местечко и мне нравится делить его с тобой, почему бы этого не делать.

— Ты хочешь сказать, что тебя всё устраивает.

— Не «устраивает». Звучит так, будто я холодный и расчётливый. Я говорю о том, что это целесообразно.

Мне показалось, он сидел ближе, чем минуту назад, хоть и не двигался.

— Если это перестанет быть целесообразным, ты перестанешь приглашать меня в гости? — спросила я.

— Ты имеешь в виду, стану ли я делать что-то, что не является для меня целесообразным?

Я наклонилась, чтобы наполнить бокал. Наши ноги соприкоснулись.

— Давай я, — предложил он и наклонился ближе, разливая вино.

Я ждала.