Следующим вечером я пересказала этот спор Джулиану. В перерывах между затяжками сигареты он кивал и поддакивал, где нужно.

— Тебе приходилось делить с кем-нибудь квартиру? — спросила я.

— Да, конечно, в Оксфорде, и когда я только начинал обосновываться в Лондоне. Большинство соседей были нормальными. Один парень был полным психом. То был мой последний курс универа. Он писал диплом про какой-то экзистенциальный кризис. Ты бы слышала, как он расхаживал по комнате всю ночь, бормоча о своём. И он никогда не ел твёрдую пищу – он клал всё в свой грёбаный блендер. Питался смузи. Думаю, он занял первое место среди однокурсников.

— Значит, лучше жить одному?

— Значительно лучше.

Никто из нас не отметил, что на самом деле тот больше не жил один. Мы расправились с вином, и он ушёл за другой бутылкой. На моих джинсах в верхней части бедра по внутреннему шву была дырка. Я поковырялась в ней, а затем одёрнула руку, услышав, что он возвращается.

— Какой была твоя последняя девушка?

Он покрутил бокал.

— Замечательной. Её отправили обратно в Лондон.

— Как давно это было?

— Несколько месяцев назад.

— Сожалеешь?

— Нет, вовсе нет. Я не из тех, кто оглядывается назад.

Мы пили вино и наслаждались молчанием друг друга. Я приметила его восхитительные подушки: галечный вельвет, сатин цвета золота и слоновой кости. Подобрав одну, я прижала её к своей груди.

— Ты что-то говорил о желании стать преподавателем истории, — я прервала тишину, — на самом деле, просто пудрил мне мозги, да?

— В яблочко. Я рад, что другие люди этим занимаются, но сам я предпочёл бы держаться за призрачную перспективу владения домом.

Он сказал про преподавание при нашей первой встрече. Тогда я была не уверена, шутит ли он. И я всё ещё не была.

— А если бы ты мог владеть домом вне зависимости от того, чем занимаешься?

— Я никогда не задумывался об этом, потому что такого точно не случается на нашем веку. Возможно, остался бы в Оксфорде и больше занимался историей. Но нет смысла забивать себе этим голову. Со всем уважением отношусь к людям, которые следуют за своей страстью, но я предпочитаю стабильность.

Интересно, он сам хоть понял, что сказал?

— Могло быть хуже, — заявила я. — Могло быть ни страсти, ни стабильности.

— Внесу ясность, Ава, — у нас обоих за душой ничего нет, но я, как минимум, могу платить за аренду?

— Похоже на то.

— Мы и правда новая прекрасная эпоха.

— Придурков-банкиров и содержанок.

— Не все банкиры — придурки.

— Да, только ты.

— Только я.

— Мне нравится беседовать с тобой, — я поняла, как глупо это прозвучало. — Благодаря этому я чувствую почву под ногами, словно кто-то может убедить меня в том, что я настоящая.

— Славно.

— Ты рад, что я здесь?

— Да, — сказал он. — Ты хорошая компания. И если у меня есть это пространство, которое мне нравится делить с тобой, нет причин не радоваться.

— Имеешь в виду, тебе это идёт.

— Не «идёт». Ты делаешь из меня прагматика. Я говорю, что в этом есть смысл.

Казалось, что он стал ближе ко мне на диване, чем был минуту назад, хоть и не пошевелился.

— Если бы не было смысла, перестал бы ты меня приглашать?

— Ты спрашиваешь, стал бы я делать что-то не имеющее для меня смысла?

Я наклонилась, чтобы налить себе в бокал. Наши ноги соприкоснулись.

— Вот, давай я возьму, — сказал он и наклонился ближе, наливая.

Я ждала.