Наис Долан «Волнующее время»


Следующим вечером я рассказала Джулиану о споре. Он кивал и охал, конечно, во всех нужных местах, перемежая чувства с затяжками сигаретой.


— Ты когда-нибудь жил хоть с кем-то? — спросила я.


— Конечно, когда я только начинал в Лондоне, то живал кое с кем в Оксфорде. Большинство из них были неплохими. А один был полнейшим чудиком. Это был последний год универа. Он занимался своей диссертацией по како-то там экзистенциальной дилемме. Ты мог слышать, как он все ночи ходил и что-то бормотал об этом. А, и он никогда не ел твёрдую еду – всё клал в грёбанный блендер и взбивал. Жил на одних смузи. Думаю, он был первым на своём курсе.


— Значит, лучше иметь своё собственное жильё только для себя?


— Много лучше.


Ни один из нас не подумал о том, что не живёт уж один. Мы допили вино, и Джулиан пошёл за следующей бутылкой. У меня на штанах была дырка у верхней части бедра. Я полезла туда рукой, поковыряла, но тут же отдёрнула руку, услышав, что Джулиан возвращается.


— Какой была твоя последняя девушка? – спросила я.


— Хорошенькая. Её послали назад. В Лондон.


— Давно это было?


— Пару месяцев как.


— Жалеешь?


— Не-а, ни капли. Я не из тех, кто оглядывается на прошлое.


Мы прикончили вино и наслаждались молчанием друг друга. Я приметила его красивые подушки на диване: вельветовые, цвета гальки, золота и слоновой кости. Одну из них я прижала к груди, обнимая.


— То, что ты говорил до этого, про учителя истории, будто ты хочешь им быть, — начала я, — ты подкалывал меня, верно?


— Именно так. Хорошо, что другие люди делают эту работу, но что до меня, то я предпочитаю размышлять о собственном доме.


Впервые Джулиан упомянул об учителе истории, когда мы только познакомились, так что я не была вполне уверена, шутит ли он. Да я и сейчас не уверена, так что спросила:


— Что, если бы у тебя был свой дом и не важно, чем ты занимаешься?


— Я никогда о таком не думал, потому что этого никогда не случится. Скорее всего я остался бы в Оксфорде и продолжил изучать историю.


Он помолчал и добавил:


— Нет смысла зацикливаться на этом. Я уважаю каждого, кто следует за своими страстями, но сам предпочитаю стабильность.


Мне стало интересно, имеет ли ввиду он то своё замечание:


— Могло бы быть хуже. У тебя могло не быть ни страстей, ни стабильности.


— Если уж начистоту, Ава: и мне, и тебе плевать, но я хотя бы могу платить аренду, верно?


— И то верно.


— Мы с тобой прямо открываем новую belle époque*.


— Придурковатых банкиров и тунеядцев.


— Не все банкиры придурки.


— Ага, только ты.


— Да, только я.

Я призналась:


— Мне нравится с тобой разговаривать. – Поняв, что сказала глупость, добавила, — Такие разговоры делают меняя увереннее, словно меня убедили, что я настоящая.


— Ну и хорошо.


— Тебе нравится, что я здесь?


— Да, —ответил Джулиан. — Из тебя хороший собеседник. Раз у меня есть место и мне нравится делить его с тобой, то почему бы и нет.


— То есть это выгодно для тебя.


— Не «выгодно». Не делай вид, будто я всегда должен быть расчётливым. Я просто говорю, что в этом есть смысл.


Мы сидели на диване. Джулиан показался мне ближе, чем до этого, хотя и не двигался.


— Если в этом больше не будет смысла, ты перестанешь меня звать к себе? — спросила я.


— Имеешь ввиду, сделаю ли я что-то, в чём не будет для меня никакого смысла?


Я наклонилась наполнить стакан. Наши ноги соприкоснулись.


— Давай сюда, — сказал Джулиан и навис рядом, наливая вино.


Я ждала.


*belle époque (фр.) – прекрасная эпоха.