Следующим вечером я пересказала этот спор Джулиану. Попыхивая сигаретой, он кивал – разумеется, всякий раз именно в надлежащий момент.

- У тебя когда-нибудь были соседи по квартире? – спросила я.

- Да, конечно, в Оксфорде, и когда я начал работать в Лондоне. Большинство из них были нормальными. Но один парень был полным психом. Это было в мой последний год в универе. Он писал диссертацию про какую-то экзистенциальную дилемму. Ночи напролёт ходил туда-сюда, бормоча на эту тему. И он никогда не ел твёрдой пищи – запихивал всё в этот свой здоровенный хренов блендер. Жил на одних смузи. Кажется, он был первым по успеваемости.

- Так, значит, лучше жить одному в своей собственной квартире?

- Существенно лучше.

Никто из нас не указал на то, что он, по факту, жил уже не один. Мы допили вино, и он пошёл за ещё одной бутылкой. Во внутреннем шве моих джинсов возле верхней части бедра была дырка. Я поковыряла её, затем отдёрнула руку, когда услышала, что он возвращается.

Я спросила:

- Какой была твоя последняя девушка?

Он покрутил бокал.

- Она была ничего. Её отозвали обратно в Лондон.

- Как давно это было?

- Несколько месяцев назад.

- Остались какие-то сожаления?

- Нет, никаких. Я привык не оглядываться назад.

Мы пили вино и наслаждались молчанием. Я заметила, что его подушки были просто прелестны: шероховатый рубчатый вельвет, золотистый и кремовый сатин. Я взяла одну и прижала к груди.

- Когда ты раньше сказал, что хочешь быть учителем истории, это ты мне просто лапшу на уши вешал? – спросила я.

- Именно так. Я рад, что другие люди этим занимаются, но, что касается меня, я бы предпочёл цепляться за смутный шанс получить свой собственный дом.

Он высказал желание быть учителем истории во время нашей первой встречи, и я не могла понять, шутил он или нет. Я до сих пор не могу понять.

Я спросила:

- Что, если бы ты мог получить свой собственный дом, занимаясь любой профессией?

- Я никогда не думал об этом, потому что такое определённо не случается в наши времена. Возможно, я бы остался в Оксфорде и продолжил бы заниматься историей. Но нет смысла раздумывать об этом. Я всецело уважаю людей, следующих своим страстным увлечениям, но я предпочитаю стабильность.

Я задумалась о том, не сказал ли он это с некоторой долей ехидства.

- Могло быть и хуже, - сказала я. – У тебя могло бы не быть как страстного увлечения, так и стабильности.

- Давай скажем начистоту, Ава: мы оба эмоционально опустошённые, но, по крайней мере, я могу платить аренду?

- Примерно так.

- Мы действительно представители новой belle epoque*.

---сноска---

*Прекрасная эпоха (фр.).

---сноска---

- Банкиры-мудаки и нищеброды.

- Не все банкиры – мудаки.

- Ага, только ты.

- Только я.

- Мне нравится разговаривать с тобой, - сказала я – и осознала, что это прозвучало довольно-таки глупо. – От этого я чувствую себя настоящей, словно бы кто-то может подтвердить, что я существую.

- Хорошо.

- Тебя нравится, когда я у тебя бываю?

- Да, - ответил он. – Ты – отличная компания. И если у меня есть это местечко, и мне нравится делить его с тобой, то нет никаких причин этого не делать.

- Ты хочешь сказать, что это тебя устраивает.

- Не «устраивает». Это слово звучит так, будто я весь такой расчётливый. Я говорю, что это имеет смысл.

Кажется, будто он сидит на диване ближе ко мне, чем это было секунду назад, хотя он не двигался с места.

- Если бы это больше не имело смысла, то ты бы перестал приглашать меня к себе? – спросила я.

- Ты имеешь в виду, сделал бы я что-то, не имеющее для меня смысла?

Я наклонилась, чтобы вновь наполнить свой бокал. Наши ноги соприкоснулись.

- Давай я, - сказал он и придвинулся ближе, наливая вино.

Я ждала.