Опералэнд
Йен Страсфогель

Когда репетиция наконец закончилась, Эгон отвел меня в сторону и сказал:

- Этот тенор просто ужасен.
- -Он сырой, мало практики. Я с ним позанимаюсь.
- Это не поможет.
- Я умен, ты же знаешь. Думаю, я смогу избавить его от некоторых тяжелых излишеств.
- А пропущенные вступления? И изящества маловато… Что ты на это скажешь?
- Я думал, это по твоей части, Эгон.
- Na ja*, но он настолько лишен музыкального слуха… У него нет даже чувства ритма!

У Эгона его тоже не было, но я решил промолчать.

- Да ладно, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс. Он сможет все исправить.
- Вряд ли у него когда-нибудь получится.
- Lieber Egon**, где твой природный оптимизм?
- У меня его нет, я же из Вены.

Хотя я порой не был доволен манерой дирижирования Эгона, мне нравилось его изощренное чувство юмора. Я повторял снова и снова, что мы должны дать шанс бедняжке, но Эгон был скептически настроен, а Полина, слышавшая каждое наше слово, принялась красочно описывать свое последнее выступление в опере “Мадам Баттерфляй” в Брюсселе, где ее партнером был великолепный молодой (ему не было и тридцати) мексиканец Хорхе Альворадо – высокий, около метра восьмидесяти, с голосом мягким и теплым, как солнце Неаполя.

- Все это замечательно, cara***, - сказал я ей. - Но это всего лишь наша первая репетиция.
- Еще одна такая, и мы уходим, - ответила Полина.
- “Уходим” - в смысле покидаем шоу? А как же ваши контракты?
- Мы не подписывались на выступления с непрофессионалами. Я не собираюсь изводить себя на репетициях, чтобы ублажить какого-то продавца обуви.
- Машин. Он продает машины.
- Еще хуже. Он загрязняет атмосферу, - сказал Эгон. - Ему не место в опере.
- Эгон, нам надо быть терпеливыми.
- Warum?****
- Во-первых, контракт подписан. Во-вторых, к концу репетиции Ричард пел уже немного лучше.
- “Лучше” не значит “хорошо”, - заметила Полина.
- Если ты действительно так думаешь, тебе следует поговорить с руководством, пока есть время найти замену.
- Ach*****, этот идиот Дженнинг ничего в этом не понимает, - в этом Эгон был прав. Роджера Дженнингса назначили директором “Калгари Опера” лишь потому, что он помог местной зерновой компании получить прибыль. Совет директоров этой компании, мудрые, без сомнения, люди, решили, что он сможет сделать то же самое и с оперой. Вскоре они в этом разуверились, увидев, насколько он посредственный руководитель. - Боюсь, если мы придем с этим вопросом к Дженнингсу, он найдет кого-то еще хуже.
- К сожалению, так оно скорее всего и будет.
- Тогда что же нам делать? - спросила Полина.
- Как вам такая идея? Следующие несколько дней мы сосредоточимся на втором акте, где нет тенора, а я пока позанимаюсь с Ричардом – кто знает, может, случится чудо?
- Или не случится, - сказала Полина.

Перспектива частных занятий с Ричардом приводила меня в ужас: как, скажите мне, пожалуйста, я должен был превратить бездарного немолодого мужчину в хотя бы смутное подобие молодого влюбленного из оперы Пуччини?

Ричард сопротивлялся мне на каждом шагу нашего с ним пути, но не потому что он был заносчивым или упрямым, нет, просто он был совершенно неподготовлен. Он брал лишь уроки музыки и пения – ни актерского мастерства, ни сценической пластики. А актерское мастерство, каким бы легким оно ни казалось непосвященным, – это сложное, изящное искусство. Его не постичь за один вечер. Я старался донести до Ричарда, что актерство – это, по существу, реагирование, когда актер должен раствориться в предлагаемой ситуации и выдавать естественные реакции, но он этого не понимал. Он продолжал позировать и быть неестественным. Я с упорством ждал хоть малейшего проявления чего-то живого, настоящего, но, увы, все было напрасно.

В этом омуте моего отчаяния все-таки были просветы надежды. Ричард хорошо следовал практическим советам, четким и простым инструкциям, если они не сопровождались чем-то абстрактным типа “живое, естественное поведение”. Я научил его больше не петь в кулисы и обращаться к партнеру так, чтобы его видела и публика. Он даже оставил резкие, как у робота, движения.

Спустя три дня тяжелой работы он уже не казался таким “сырым” и неуместным. Стал ли он однако пылким молодым влюбленным? Убедительным Пинкертоном? Как бы не так.

*Ну да (нем.)
** Дорогой Эгон (нем.)
***Дорогая (исп.)
****Почему? (нем.)
*****Ах (нем.)