Иан Страсфогель
Мир оперы

Когда, наконец, прогремели последние аккорды нашей репетиции, Эгон отвёл меня в сторону и сказал: “Этот тенор абсолютно никуда не годится.”

-Он неопытный, нужно тренироваться. Я дам ему несколько частных уроков.

-Это не поможет.

-Я довольно умён, знаешь ли. Я думаю, я смогу исправить некоторые его тяжкие недостатки.

-Он пропускает свой выход, ему не хватает утончённости. Что ты сделаешь с этим?

-Я думал, это больше по твоей части, Эгон.

-Na ja (1), но он такой немузыкальный, даже с ритма сбивается,- в отличие от Эгона, я предпочёл об этом умолчать.

-Да перестань, это была всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс, он станет лучше.

-Не станет даже через миллион лет.

-Lieber Egon (2), где твой природный оптимизм?

-У меня его нет, я из Вены.

Может, мне и не нравились его странные методы дирижирования, но мне, как ни странно, были по душе его резкие шутки. Я всё повторял, что нам просто нужно дать бедняге шанс проявить себя. Эгон был настроен скептически, а Полина, до этого ловившая каждое наше слово, начала разглагольствовать о своём последнем выступлении в “Мадам Баттерфляй” в Брюсселе вместе с красивым молодым мексиканцем Хорхе Альворадо (под два метра ростом, ещё нет 30 лет, а голос тёплый, как Неаполитанское солнце).

-Всё это, конечно, замечательно, cara (3),- сказал я,- но мы провели только первую репетицию.

-Ещё одна такая репетиция и мы уйдём.

-Ты имеешь в виду уйдём из шоу? А как же контракты?

-Мы не подписывались проводить вечера самодеятельности. Не ждите, что я буду до посинения репетировать, только чтобы уважить какого-то продавца обуви.

-Машин. Он продаёт машины.

-Тем хуже. Он загрязняет воздух,- сказал Эгон.- Ему совсем не место в опере.

-Эгон, нам просто нужно терпение.

-Warum? (4)

-Во-первых, контракты. И потом, к концу выступления Ричард, очевидно, стал немного получше.

-Получше не всегда означает хорошо,- ответила Полина.

-Если ты действительно так считаешь, поговори с администрацией, пока ещё есть время найти замену.

- Ach (5), этот идиот Дженнингс ничего не смыслит в опере,- здесь Эгон был прав. Роджера Дженнингса назначили на пост директора “Калгари Опера”, потому что ранее с его помощью местная компания по хранению зерна принесла хороший доход. Несомненно, в попечительском совете от большого ума решили, что он сможет сделать то же самое и в опере. Скоро они разуверились в этом убеждении и застряли со среднестатистическим управляющим.

-Боюсь, если мы поднимем этот вопрос, Дженнингс найдёт нам кого-нибудь ещё хуже,- заключил Эгон.

-Увы, это вполне возможно.

-И что нам делать?- спросила Полина.

-Как насчёт того, чтобы на несколько дней сфокусироваться на Втором Акте, где нет тенора, а мы с Ричардом в это время будем интенсивно тренироваться? Кто знает, может, случится чудо?

-Может, и нет,- отозвалась Полина.

Перспектива проводить частные занятия с Ричардом вселяла в меня ужас. Как, чёрт возьми, мне превратить неуклюжего мужчину средних лет в молодого любовника из оперы Пуччини?

И на каждом этапе мне с Ричардом было сложно, не из-за его заносчивости или вредности, а из-за абсолютной неопытности. До этого он брал только уроки музыки и пения, он не учился ни актёрскому мастерству, ни сценическому движению. Неискушённому сценическое действие может показаться лёгким делом, но на самом деле это сложная и тонкая наука. Этим нельзя овладеть за одну ночь. Я пытался донести до Ричарда, что актёрская игра – это фактически реакция на происходящее. Что актёру нужно раствориться в происходящем и отреагировать естественно. Но всё это было за пределами его понимания. Он продолжал принимать неестественные позы. Я стремился к тому, чтобы его поведение на сцене было реалистичным, человеческим. Увы, все мои усилия были абсолютно напрасны.

Но в этой пучине отчаяния и уныния всё таки проблескивали лучи света. Ричард старался прислушиваться к практическим советам. Он мог следовать простым и чётким инструкциям, если только они никак не были связаны с тем самым непостижимым “реалистичным и человеческим поведением”. Я отучил его петь, повернувшись лицом к кулисам. Он научился стоять так, чтобы казалось, будто он обращается к партнёру и одновременно к публике. Он даже перестал двигаться, как робот.

Через три дня тяжёлой работы он уже производил лучшее впечатление - не такой неопытный, чуждый этому миру. Похож ли он на страстного любовника? Убедительно ли он играет Пинкертона? Отнюдь нет!

Примечания:
1. Возможно (нем.)
2. Дорогой Эгон (нем.)
3. Дорогая (ит.)
4. Почему? (нем.)
5. Ох (нем.)