Когда мы наконец доползли до конца репетиции, Эгон отвел меня в сторонку и заявил:

- Тенор совершенно невозможен.

- Он неопытный. Необученный. Я позанимаюсь с ним в частном порядке.

- Это бесполезно.

- Знаешь, я не дурак. Думаю, я смогу подправить самые заметные перегибы.

- А пропущенные выходы и отсутствие утонченности? Что ты здесь сделаешь?

- Мне казалось, это твоя задача.

- Да, пожалуй, но этот человек настолько немузыкален, что даже не сохраняет темп.

Эгон отличался тем же, но я предпочел об этом промолчать.

- Да ладно, прошла только первая репетиция, он исправится.

- Нет! Никогда в жизни!

- Дорогой Эгон, - я обратился к нему по-немецки, стараясь как-то достучаться, - где твой природный оптимизм?

- Я ведь из Вены, у меня его нет.

Мне не нравилось, возможно, как неуклюже он дирижирует, но его резкое чувство юмора мне явно импонировало. Я повторил, что мы обязательно должны дать бедняге реальный шанс. Эгон выглядел скептически, а Полина, жадно ловившая каждое наше слово, стала разглагольствовать о своей последней Баттерфляй в Брюсселе, где ее партнером оказался красивый высокий мексиканец Хорхе Альворадо, которому еще нет и тридцати, с голосом теплым, как солнце в Неаполе.

- Дорогая, я все понимаю, но это только наша первая репетиция, - гнул я свое.

- Еще одна такая, и мы уходим, - ответила она.

- Уходите? Это как понимать? Отказываетесь от участия в спектакле? Но у вас же контракты!

- Мы не подписывались участвовать в любительском спектакле. Не ждите, что я буду готова сдохнуть на репетициях ради какого-то торговца обувью.

- Машинами. На самом деле он продает машины.

- Это еще хуже. Он загрязняет атмосферу, - вставил ее супруг. - Ричарду не место в опере.

- Эгон, действительно, будем терпеливыми.

- Варум, почему? - перешел он на немецкий.

- Прежде всего из-за уже подписанных контрактов. Кроме того, мне показалось, что к концу репетиции Ричард стал играть немного лучше.

- Лучше не всегда значит хорошо, - заметила Полина.

- Если вы это серьезно, то обращайтесь в дирекцию сейчас, пока еще есть время найти замену.

- Эх, этот идиот Дженнингс ничего не понимает.

В этом дирижер не ошибся. Роджера Дженнингса взяли на должность директора Оперного театра Калгари потому, что он помог местному зернохранилищу получить доход. Совет попечителей, несомненно, от большого ума, решил, что этот человек способен добиться такого же результата в театре. Вскоре они избавились от своей иллюзии, но не смогли освободиться от посредственного менеджера.

- Боюсь, что если мы обратимся к Дженнингсу, то он найдет кого-то еще похуже, - закончил Эгон.

- Увы, такое действительно возможно.

- Что же нам делать? - спросила Полина.

- Предлагаю следующее. Несколько дней работаем над вторым актом, в котором тенор не участвует, а я в это время усиленно позанимаюсь с Ричардом. Кто знает? Может, случится чудо.

- А может и нет, - заметила Полина.

Перспектива частных уроков с Ричардом вселяла в меня настоящий ужас. Как превратить неповоротливого мужчину среднего возраста в хотя бы слабое подобие молодого любовника из оперы Пуччини?

Ричард сопротивлялся на каждом шагу, не из вредности или высокомерия, а из-за отсутствия необходимого образования. Он брал только уроки пения и музыки, а не актерского мастерства или сценического движения. Хотя актерская игра может показаться непосвященному легким предметом, это сложная, ускользающая дисциплина, которую быстро не освоить. Я попытался объяснить, что актерская игра - это по существу реакция, что актеру надо просто погрузиться в конкретную ситуацию и реагировать на нее естественно, но это оказалось выше его понимания. Он все продолжал позировать и кочевряжиться. Я до боли жаждал добиться от него хотя бы на минуту правдоподобного, естественного поведения. Напрасно. Увы, все мои усилия оказались тщетными.

В моей трясине отчаяния, однако, блеснули слабые лучики света. Ричард довольно хорошо понимал практические советы. Он мог следовать ясным и простым инструкциям, если они не касались таких неуловимых вещей, как "правдоподобное, естественное поведение". Я добился того, что он перестал петь за кулисы. Ричард научился поворачиваться так, что он как будто обращается к партнерше, в то же время проецируя голос в зал. Он даже справился с всплесками роботизированной активности, которые вызывали искреннее недоумение.

После трех дней тяжелой работы Ричард казался чуть менее неотесанным, далеким от оперы человеком. Стал ли он пылким молодым любовником? Мог ли он убедительно сыграть Пинкертона? Какое там.