Дождавшись окончания репетиции Эгон подозвал отвёл меня в сторонку и произнес: «Я буду предельно честен. Этот тенор абсолютно невыносим».

— Он впервые на сцене, и практики в прошлом не было. Я дам ему пару занятий.

— Да все это без толку.

— Не ставь на мне крест, дружище. Думаю, я смогу исправить хотя бы самые слышимые проблемы.

— Он совершенно не попадает в такт и совсем неотёсан. Что мы будем делать с этим, скажи на мне милость?

— Пару минут назад мне казалось, что это по твоей части.

— Na ja*, но этому человеку словно медведь на ухо наступил.
* Так-то да (нем.)

— Не кипятись ты так, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс, и он еще сможет нас приятно удивить.

— В жизни бы не подумал…

— Lieber* Эгон, где ты растерял весь свой оптимизм?
* Дорогой (нем.)

— В Вене, откуда я родом.


Пусть я и не был в восторге от его резких движений дирижерской палочки, но от его язвительного чувства юмора я был в абсолютном восторге. Я продолжил настаивать, что стоит предоставить парню еще один шанс. Эгон был настроен скептически, а Полина, ловившая каждое наше слово решила подлить масла в огонь, начав во всех красках описывать нам о свою последнюю «Мадам Баттерфряй» в Брюсселе, где ее поставили в пару с талантливейшим молодым человеком из Мексики по имени Хорхе Альворадо. Ростом около 180, тридцати еще не исполнилось, а голос слаще итальянского вина.


— Все это, конечно, хорошо, cara* , - ответил я, - однако, не забывай, что это наш первый прогон.
* дорогая (ит.)

— Продолжим в таком духе и нам придется сворачиваться.

— Что ты имеешь ввиду под «сворачиваться»? Ты хочешь все отменить? А как же ваши контракты?

— Я не подписывалась на любительские посиделки. Чтобы я репетировала с утра до ночи выставляя себя на посмешище перед каким-то продавцом обуви.

— Вообще-то он торгует машинами.

— Еще лучше. Он совершенно не волнует окружающая среда, – ответил Эгон, – Тем более ему нет места в опере

— Нам действительно стоит набраться терпения и не торопить события.

— Warum*?
* Почему (нем.)

— Для начала, вспомни о подписанных вами контрактах. Плюс, неужели вы не заметили, что к концу репетиции Ричард улучшил свой вокал?

— Улучшил не значит, что он в мгновение ока стал профессиональным оперным певцом, – вставила свое слово Полина.

— Ну раз ты так считаешь, то советую тебе поговорить с руководством, пока еще есть время найти замену.

— Ach* , этот кретин Дженнингс ничего не понимает. – слова Эгона не были лишены смысла. Роджер Дженнингс был нанят директором Калгари Опера лишь потому, что помог местной компании по хранению зерна получить прибыль. Совет попечителей, счел, что он мог бы сделать то же самое для оперы. Вскоре они поняли свою ошибку и оказались со середнячковым менеджером на руках.
* Ах! (нем.)

— Я опасаюсь, что если мы предложим эту идею Дженнингсу, то, он найдёт замену в разы хуже, - поразмыслив сказал Эгон.

— Увы, на это он вполне способен.

— И что же прикажете делать? – поинтересовалась Полина.

— Как на счет такого варианта. В ближайшие пару дней мы поотрабатываем второй акт, в котором как раз не задействован тенор, а я в это время дам Ричарду пару занятий. Кто знает, может нам и повезет.

— Или нет, – вздохнула Полина.

Одна только мысль о частных уроках с Ричардом заставила впасть меня в тоску. Только Богу известно, как из мямли средних лет я должен сотворить хоть что-то отдаленно напоминающее лейтенанта Пинкертона?


На все мои попытки помочь Ричард отвечал отказом, не потому что он был заносчивым или тупоголовым, а лишь из-за того, что до этого у него не было подобного рода занятий. Он концентрировался лишь на занятиях по музыке и вокалу, а на уроки актерского мастерства и сценического движения он решил махнуть рукой. А актерское мастерство, каким бы легким оно ни казалось обывателю, это сложная, дисциплина, которую в одночасье ну никак не освоить. Я пытался вбить Ричарду в голову, что актерская игра, по сути, взаимодействие с аудиторией. Все что нужно делать актеру это забыть самого себя и отдаться окружающей его истории. Все мои попытки объяснить это влетали в одно ухо, а вылетали в другое. Он продолжал стоять как статуя, позируя непонятно кому. Я ждал, уповал на чудо, молился в конце концов, что он соблаговолит выжать из себя мало-мальски человеческие эмоции, но мои молитвы не были услышаны.


Однако, в пучине моего отчаяния были и относительные проблески надежды. Ричард прислушался ко мне, что способствовало улучшению его практических навыков. Теперь ему легче давались простые и последовательные указания, однако такие размытые понятия как «реалистичное поведение на сцене» до сих пор вводили его в тупик. Он перестал распеваться/ петь за кулисами, а еще стал наклонять голову, создавая видимость беседы с собеседником, параллельно играя на публику. Он даже перестал ходить как робот по сцене. Спустя три дня напряженной работы он казался менее неотесанным и вполне мог сойти за своего. Походил ли он похож на пылкого возлюбленного? Убедительно ли он играл роль генерала Пинкертона? Нет, нет и еще раз нет.