Иан Страсфогель «Королевство оперы»


Когда репетиция наконец закончилась, Эгон отозвал меня в сторону и заявил:


- Этот тенор решительно никуда не годится.


- Он новичок, неподготовлен. Я дам ему несколько индивидуальных уроков.


- Это не поможет.


- Вообще-то я мастер своего дела. Думаю, что смогу исправить его наиболее явные огрехи.


- Он несколько раз пропустил свой выход и, кроме того, совершенно невыразителен. Что ты собираешься делать с этим?


- Я полагал, это уже скорее твоя сфера ответственности, Эгон.


- Na ja , однако этот человек абсолютно немузыкален, он не в состоянии даже соблюдать темп.


Равно как и Эгон, но этот комментарий я решил оставить при себе.


- Послушай, это лишь первая репетиция. Дай ему шанс – он еще раскроется.


- Ни за что и никогда.


- Lieber Эгон , где же твой прирожденный оптимизм?


- У меня его нет, я же венецианец.


Возможно, я был не в восторге от неуклюжего дирижирования Эгона, но вот сардоническое чувство юмора скорее доставляло мне удовольствие. Я еще раз повторил, что нам действительно стоит дать несчастному шанс. Эгон смотрел скептично, а Полина, которая внимательно следила за каждым нашим словом, ударилась в лирику о своей последней «Баттерфляй» в Брюсселе, где она работала в паре с великолепным юным мексиканцем Хорхе Альворадо – высокий, не исполнилось еще и тридцати, а голос согревает будто лучи неаполитанского солнца.


— Все это распрекрасно, cara , - ответил я. – Но это всего лишь первая репетиция.


— Еще одна в таком духе, и мы уходим, - парировала она.


— Уходим, то есть отменяем все, покидаем проект? У вас ведь контракты?


— Мы не подписывались участвовать в любительской постановке. Я не намерена загонять себя до смерти ради потехи какого-то продавца обуви.


— Вообще-то автомобилей. Он продает автомобили.


— Тем хуже. Он еще и загрязняет атмосферу, - вставил свои пять копеек Эгон. – Ему совершенно не место в опере.


— Эгон, мы, действительно, должны проявить терпение.


— Warum?


— Во-первых, есть контракт. И кроме того, к концу репетиции исполнение Ричарда будто, и правда, стало лучше.


— Лучше не всегда означает хорошо, - парировала Полина.


— Если, по-твоему, все настолько плохо, то надо поговорить с руководством прямо сейчас, пока еще есть время найти замену.


— Ach , этот идиот Дженнингс, он ничего не понимает.


В чем-то Эгон был прав. Роджер Дженнингс получил место директора оперы благодаря тому, что он помог раскрутиться одной местной компании - зернохранилищу. Попечительский совет, очевидно, от большого ума рассудил, что Дженнингс сможет повторить успех и в случае с оперой. Вскоре иллюзии развеялись, а они так и остались с весьма посредственным управляющим.


— Я боюсь, что, если мы поднимем этот вопрос с Дженнингсом, он найдет кого-нибудь еще хуже, - простонал Эгон.


— Увы, это вполне вероятно.


— Что же мы тогда будем делать? – спросила Полина.


— А если попробуем так – следующие несколько дней мы сосредоточим внимание на втором акте, где тенор не задействован, а я тем временем интенсивно позанимаюсь с Ричардом в индивидуальном порядке. Кто знает – может, чудо и произойдет.


— Или нет, - произнесла Полина.


Перспектива индивидуальных занятий с Ричардом внушала мне ужас. Как я собирался превратить неумелого и уже немолодого мужчину в хоть какое-то подобие юного любовника из шедевра Пуччини?


Ричард противился мне буквально на каждом шагу, не потому что он был заносчивым или вредным, а потому что был совершенно неопытным. Он брал лишь уроки вокала и музыки, но не актерского мастерства или сценического движения. А актерское мастерство, хоть и может показаться легким для непосвященного, - сложная и тонкая дисциплина. За одну ночь ее не освоить. Я пытался донести до Ричарда, что актерская игра – это, по сути, реакция, что актер лишь должен раствориться в контексте и естественно реагировать на заданную ситуацию. Но это было вне его понимания. Он все время скатывался обратно - рисовался и позировал. Я выискивал, жаждал хоть на краткое мгновение увидеть правдоподобную реалистичную игру. Но все напрасно, увы, совершенно напрасно.


И все-таки в мою пучину отчаяния просочились слабые лучи света. Ричард довольно хорошо воспринимал практические советы. Он прекрасно следовал простым и ясным инструкциям, главное было избегать абстрактных выражений вроде «правдоподобная реалистичная игра». Мне удалось отучить его петь в никуда. Он запомнил под каким углом нужно стоять, чтобы со стороны выглядело будто он обращается к своему партнеру, но при этом оставаться лицом к зрителям. Он даже оставил свою обескураживающую манеру вдруг не с того ни с сего двигаться как робот.


Спустя три дня усердной работы Ричард поднабрался опыта и начал потихоньку вписываться в среду. Но был ли он похож на пылкого влюбленного юношу? Был ли он Пинкертоном? И рядом не стоял.