Иан Страсфогель "Операленд"

Когда репетиция наконец завершилась, Эгон отвел меня в сторону и сказал:
- Этот тенор абсолютно невыносим.
- Он просто неопытный, необученный. Я дам ему несколько уроков.
- Бесполезно.
- Знаешь, мне хватит опыта, чтобы убрать явные промахи.
- А пропущенные вступления? Недостаток деликатности, изысканности? Как это исправить?
- Это уже по твоей части, Эгон.
- Na ja (*), но этот тип настолько не музыкален, что совсем не держит темп.
За Эгоном тоже водился такой грешок, но я предпочел промолчать:
- Да ладно, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс, и он исправится.
- Никогда в жизни.
- Lieber (**) Эгон, где же твой врожденный оптимизм?
- У рожденных в Вене его нет.
Может мне и не нравилось его нескладное дирижирование, но ирония просто восхищала. Я повторил, что нам нужно дать бедняге надлежащий шанс. Эгон выглядел скептически. Полина ловила каждое наше слово. Она с вдохновением принялась рассказывать о последнем выступлении с оперой "Мадам Баттерфляй". Там, в Брюсселе, ее партнером был великолепный молодой мексиканец Хорхе Альворадо, шести футов ростом, моложе тридцати и с голосом, теплым, как неаполитанское солнце.
- Все это замечательно, cara (***), - сказал я, - но у нас лишь первая проба.
- Еще одна такая проба, и мы умываем руки, - ответила она.
- Значит, все отменяете? Покидаете шоу? А как же ваши контракты?
- Мы не подписывались на вечер самодеятельности. Я не собираюсь во время репетиции испустить дух на потеху какому-то продавцу обуви.
- Вообще-то, не обуви, а машин. Он продает машины.
- Это еще хуже. Значит, он загрязняет атмосферу, - сказал Эгон, - Ему не место в опере.
- Эгон, нам надо запастись терпением.
- Warum (****)?
- Во-первых, подписаны контракты. К тому же, в конце репетиции мне показалось, что у Ричарда стало выходить лучше.
- Лучше - это не всегда хорошо, - сказала Полина.
- Если вы правда так думаете, то надо поговорить с руководством прямо сейчас. Пока есть время, чтобы найти замену.
- Ach (*****), этот идиот Дженнингс ничего не смыслит!
Эгон был прав. Роджера Дженнингса назначили директором Calgary Opera только потому, что он помог получит прибыль местной компании по хранению зерна. Несомненно, совет попечителей в своей бесконечной мудрости решил, что он и для оперы сделает нечто подобное. Но вскоре пришлось избавиться от этой иллюзии - Роджер Дженнингс оказался посредственным управляющим.
- Боюсь, если поднимем эту тему, - сказал Эгон, - то Дженнингс найдет нам кого-нибудь похуже.
- Вполне возможно, увы.
- Так что же нам делать? - спросила Полина.
- У меня есть идея. В течение нескольких дней сосредоточимся на втором акте. Там тенор не требуется. А я пока лично займусь Ричардом. Кто знает, может, случится чудо.
- А может, и нет, - сказала Полина.
Перспектива частных занятий с Ричардом наполняла меня ужасом. Как, черт возьми, превратить неуклюжего мужчину средних лет хотя бы в слабое подобие молодого любовника, героя Пуччини?
Ричард сопротивлялся мне на каждом шагу. Не из-за высокомерия и неуступчивости, а из-за отсутствия опыта. Ему доводилось брать уроки пения и музыки, но не актерского мастерства, не сценического движения. Актерское мастерство, каким бы легким оно ни казалось непосвященному, - это нечто сложное и неуловимое. Им нельзя овладеть в одночасье. Я пытался убедить Ричарда, что актерская игра - это, по сути, реакция, и все, что актеру действительно нужно сделать, - это раствориться в данной ситуации и реагировать на нее естественным образом. Но это было выше его сил. Он снова и снова рисовался и позировал. Я жаждал до боли хотя бы на миг увидеть более реалистичное и правдоподобное поведение. Напрасно, увы, совершенно напрасно.
Но все же в трясину отчаяния пробились слабые лучи света. Ричард неплохо воспринимал практические советы. Он следовал четким, простым инструкциям, пока они не касались такого неосязаемого понятия, как правдоподобная актерская игра. Я убедил его не петь в сторону кулис. Научил разворачиваться так, чтобы при обращении к партнеру, не терялся контакт с залом. Поначалу Ричард обескураживал своим безэмоциональным, сухим исполнением. Но мне и это удалось сгладить.
После трех дней напряженной работы Ричард уже не казался таким неопытным и лишним на сцене. Выглядел ли он пылким молодым любовником? Настоящим Пинкертоном? Отнюдь.
___________________________________________
(*) ну да (нем.);
(**) дорогой (нем.);
(***) дорогая (ит.);
(****) зачем (нем.);
(*****) о (междометие), (нем.).