Ян Штрасфогель «Мир оперы»

Когда репетиция со скрипом всё же подошла к концу, Игон отвёл меня в сторону и сказал:
— Этот тенор – полный провал.

— Да, ему не хватает огранки. Он неопытен. Но я его подшлифую.

— Можешь даже не стараться.

— Я, между прочим, способный. Думаю, мне под силу сгладить его очевидные недостатки.

— А то, что он опаздывает со своей партией, и ему не хватает утончённости? Это ты тоже исправишь?

— А вот это уже по твоей части, Игон.

— Na ja*, но этот человек настолько немузыкален, что даже темп не соблюдает.
«И ты недалеко ушёл», — подумал я, но предпочёл промолчать.

— Брось, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс, и он подтянется.

— Ему это не грозит ни за что на свете и ни при каких обстоятельствах.

— Lieber Egon**, ну где же твой природный оптимизм?

— Он до меня не добрался. Я ведь родом из Вены.
Хотя я и недолюбливал его несуразную манеру дирижирования, своеобразное чувство юмора мне было по душе. Я повторил, что нам непременно нужно дать шанс этому несчастному. Лицо Игона отразило крайнее недоверие, а Полина, жадно ловившая каждое наше слово, принялась восторженно рассказывать о своей последней постановке «Мадам Баттерфляй» в Брюсселе, где её партнёром был неподражаемый молодой мексиканец по имени Хорхе Альворадо, шести футов роста, которому не было ещё и тридцати, обладавший голосом столь же тёплым, как лучи неаполитанского солнца.

— Это всё прекрасно, cara***, — мягко прервал её я. — Но это же только первая репетиция.

— Ещё одна в таком же духе, и мы уходим, — сказала она.

— «Уходим», то есть всё отменяете и бросаете постановку? А как же ваши контракты?

— А в них нет ни слова об участии в самодеятельности. Я не обязана бесконечно репетировать лишь для того, чтобы потешить какого-то продавца обуви.

— Машин, вообще-то. Он продаёт машины.

— Тем хуже. Ещё и природу губит, — буркнул Игон. — Ему в опере не место.

— Игон, нам и правда придётся потерпеть.

— Warum****?

— Хотя бы из-за контрактов. К тому же к концу репетиции Ричард определённо стал справляться лучше.

— Лучше не значит хорошо, — сухо заметила Полина.

— Раз ты так считаешь, поговори с начальством прямо сейчас, чтобы успеть найти замену.

— Ach*****, этот идиот Дженнингс ничего в этом не смыслит.
Игон был прав. Роджера Дженнингса назначили директором «Калгари-опера» по той причине, что под его руководством местная компания по хранению зерна пошла в гору. Попечительский совет принял «гениальное» решение, рассчитывая, что он повторит этот успех для оперы. Но вскоре пелена спала с их глаз, и они остались с весьма заурядным менеджером.

— Боюсь, если мы придём с этим предложением к Дженнингсу, — сказал Игон, — он выудит кого-нибудь в разы дурнее.

— Вполне вероятно, увы.

— Как же нам поступить? — воскликнула Полина.

— А что, если сделать так? В ближайшие дни мы будем репетировать второй акт, где нет партии тенора, а в это время я серьёзно займусь обучением Ричарда. И как знать, вдруг произойдёт чудо?

— Или нет, — сказала Полина.

При мысли о занятиях с Ричардом у меня внутри всё сжалось. Как я вообще собирался превратить неуклюжего мужчину средних лет хотя бы в бледную копию образа молодого влюблённого, созданного Пуччини?

Ричард на каждом шагу делал всё по-своему, но не высокомерие или несговорчивость были тому причиной, а чудовищная неопытность. У него за плечами были только уроки вокала и музыки, но не было ни малейшего понятия об актёрской игре или сценическом движении. А ведь актёрская игра, несмотря на кажущуюся непосвящённым людям простоту — это сложная и неуловимая наука. Ею не овладеть за ночь. Мои попытки донести до Ричарда мысль, что актёрская игра по большей части есть реакция, что главная задача актёра — отказаться на сцене от своего "я" и отреагировать в заданной ситуации максимально естественно, просто не доходили до него. Он неизменно возвращался к позированию и позёрству. Я страстно желал – всем сердцем – хотя бы проблеска правдоподобного, живого поведения. Но тщетно, увы, мои ожидания были напрасны.

Уныние, засосавшее меня с головой, всё же разбавилось парой слабых лучиков. Ричард довольно легко внимал практическим советам. Ему удавалось следовать ясным и простым указаниям, пока дело не касалось такой абстракции как "правдоподобное, живое поведение". Я отучил его петь в сторону кулис. Он приноровился находить особый ракурс, при котором обращал реплики к партнёру, одновременно направляя звук к зрителям. Ему даже удалось избавиться от тех вызывающих недоумение приступов механических движений.

После трёх дней усердных занятий он уже не смотрелся новичком или человеком, случайно попавшим на сцену. Был ли он похож на пылкого молодого влюблённого? Стал ли убедительным воплощением Пинкертона? И даже близко – нет.
_________________________
* Пусть так (нем.).
** Дорогой Игон (нем.).
*** Дорогая (итал.).
**** Почему (нем.).
***** Ох (нем.).