Когда репетиция закончилась, Эгон отвел меня в сторонку и сказал:

― Тенор никуда не годится.

― Сырой материал. И опыта не хватает. Я позанимаюсь с ним персонально.

― Не поможет.

― Я, знаешь ли, кое-что соображаю. Думаю, у меня получится исправить самые грубые ошибки.

― Да он же вступает не вовремя, ломит как танк. С этим-то что поделаешь?

― Я вообще-то думал, это твоя забота, Эгон.

― _Na ja_ [1], музыка ― это не его, он даже не в состоянии поддерживать темп.

Эгон и сам этим грешил, но я промолчал.

― Ну-ну, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс, он себя еще покажет.

― Ничего из него не получится, даже через миллион лет.

― _Lieber_ [2] Эгон, куда подевался твой врожденный оптимизм?

― Да откуда ему взяться, я же из Вены.

Хоть мне и не нравилась его нелепая манера дирижировать, мне было по душе его своеобразное чувство юмора. Я повторил, что бедняга тенор заслуживает реального шанса. Эгона явно терзали сомнения, и Полина, которая ловила каждое наше слово, начала разливаться о своем последнем выступлении в опере «Мадам Баттерфляй» в Брюсселе, где ее партнером был потрясающий молодой мексиканец по имени Хорхе Альворадо, шести футов росту, моложе тридцати лет и с голосом теплым, как неаполитанское солнышко.

― Это все, конечно, прекрасно, _cara_ [3], ― сказал я. ― Но это же самая первая репетиция.

― Еще одна такая репетиция, и мы пас, ― ответила она.

― Пас в смысле покидаете проект? Как же ваши контракты?

― Мы не подписывались на участие в любительских вечерах. Ты же не предлагаешь мне заездить себя репетициями только из уважения к какому-то обувщику.

― Вообще-то он продает автомобили.

― Час от часу не легче. Он еще и экологию портит, ― сказал Эгон. ― В опере ему явно не место.

― Эгон, нам правда стоит набраться терпения.

― _Warum_ [4]?

― Хотя бы потому, что мы подписали контракты. К тому же, под конец репетиции Ричард исправил часть ошибок.

― Если ты что-то выправил, это еще не значит, что ты справился, ― ответила Полина.

― Если ты правда так считаешь, то лучше сейчас поговорить с начальством, пока еще есть время подыскать замену.

― _Ach_ [5], этот придурок Дженнингс ничего не понимает.

Эгон тоже был в чем-то прав. Роджера Дженнингса наняли руководить оперным театром в Калгари после того, как он помог разбогатеть местной фирме по хранению зерна. Члены попечительского совета в своей неиссякаемой мудрости, видимо, решили, что с оперой он справится не хуже. Их постигло скорое разочарование, когда они поняли, что от этого средненького руководителя им теперь не отделаться.

― Боюсь, если пойдем с этим к Дженнингсу, он нам найдет кого-нибудь похуже. ― сказал Эгон.

― Увы, от этого никто не застрахован.

― Так что же нам делать? ― спросила Полина.

― Может, в ближайшие дни сосредоточимся на втором акте, где не требуется тенор, а я пока поднатаскаю Ричарда? Кто знает, вдруг случится чудо.

― А вдруг нет? ― сказала Полина.

Перспектива давать Ричарду частные уроки приводила меня в ужас. Как, по их мнению, я должен был вылепить что-то подобное юному любовнику Пуччини из этого увальня средних лет?

Ричард сопротивлялся мне до последнего. Не из высокомерия или злобы, но просто в силу отсутствия всякого опыта. Он обучался только пению и музыке ― не актерскому мастерству или сценическому движению. Актерская игра в глазах непосвященных выглядит плевым делом, но на самом деле это сложная и неочевидная наука. Ее не освоить в одночасье. Я пытался втемяшить Ричарду, что в основе игры лежит верная реакция на происходящее на сцене, что от актера требуется в первую очередь вжиться в заданную ситуацию и реагировать на нее естественным образом, но это было выше его понимания. Он снова и снова держался принужденно и принимал напыщенные позы. Я желал ― жаждал ― увидеть хоть намек на убедительную, правдоподобную игру. Но все без толку.

Находясь в трясине отчаяния, мне все же удавалось разглядеть редкие лучики надежды. Ричард довольно неплохо воспринимал практические советы. Он успешно следовал простым и четким инструкциям, при условии, что они не требовали от него «убедительного, правдоподобного поведения» и тому подобных абстракций. Я отучил его петь, обращаясь к кулисам. Он научился занимать такую позицию, чтобы на вид казалось, будто он обращается к партнеру, но при этом чтобы голос был направлен на зрителей. Более того, с ним больше не случалось приступов странного механического движения, которым он был подвержен раньше.

Три дня я с ним бился, и в результате он набрался хоть какого-то опыта и больше не торчал в каждой сцене как бельмо на глазу. Получился из него пылкий молодой влюбленный? Был ли он убедителен в роли Пинкертона? Никоим образом.


[1] Да уж (нем.)

[2] Дорогой (нем.)

[3] Дорогая (итал.)

[4] Почему (нем.)

[5] Ах (нем.)