Когда репетиция наконец-то закончилась, Эгон отвел меня в сторонку и предупредил:
- Этот тенор никуда не годится.
- Дилетант, конечно, опыта никакого. Я с ним позанимаюсь индивидуально.
- Да без толку.
- Ну, знаете ли, я все-таки профессионал. Надеюсь, самые вопиющие огрехи сумею исправить.
- А вступления невпопад, отсутствие глубины? С этим что делать будете?
- Вообще-то, Эгон, я думал это по вашей части.
- Na ja1, однако, этот тип настолько лишен музыкальности, что даже темп не выдерживает.
Как, впрочем, и сам Эгон, но я предпочел об этом не упоминать.
- Да ладно, это всего лишь первая репетиция. Дайте шанс, и он исправится.
- Да хоть миллион – бесполезно!
- Lieber Egon2, где ваш природный оптимизм?
- Нет его. Я уроженец Вены. – Дирижировал Эгон посредственно, но его своеобразное чувство юмора всегда было на высоте.
Я повторил, что, в самом деле, надо дать бедняге шанс. Эгон был настроен скептически, а Полина, которая внимала каждому нашему слову, запела дифирамбы последней постановке БАТТЕРФЛЯЙ в Брюсселе, где ее партнером выступал роскошный молодой мексиканец Хорхе Альворадо - ростом метр восемьдесят, и тридцати ещё нет, с голосом теплым, как неаполитанское солнце.
- Все это замечательно, cara3, - сказал я. – Но у нас только первая репетиция.
- Ещё одна такая, и мы уезжаем, - ответила она.
- Как при отмене, покидаете спектакль? Как насчет контрактов?
- Мы не подписывались на участие в самодеятельности. Никто не ждет, что я загоню себя на репетиции до смерти только, чтобы подладиться под какого-то продавца обуви.
- Машин, вообще-то. Он продает машины.
- Тем более. Этим он загрязняет окружающую среду, - вступил Эгон. – В опере ему совершенно нечего делать.
- Эгон, нам и, правда, нужно потерпеть.
- Warum?4
- Во-первых, подписанные контракты. Да и к концу репетиции у Ричарда, вроде, стало получаться чуть лучше.
- Лучше не значит хорошо, - отрезала Полина.
- Если вы, правда, так считаете, то лучше поговорить с руководством сейчас, пока есть время найти замену.
- Ну да, с этим идиотом Дженнингсом, который ни в чем не разбирается. - В словах Эгона был резон. Роджера Дженнингса наняли директором Оперы Калгари потому, что он сумел вывести в прибыльные местную компанию по хранению зерна. Совет попечителей со своей безграничной мудростью, несомненно, думал, что и с оперой ему удастся то же самое. От иллюзий они вскоре избавились и остались с не очень толковым менеджером. – Меня беспокоит обсуждение этого с Дженнингсом, – сказал Эгон. – Он найдет нам кого-нибудь ещё хуже.
- Вполне возможно, увы.
- Итак, что будем делать?
- Как насчет такого? В следующие несколько дней сосредоточимся на втором акте, где тенор не нужен, а я тем временем усиленно позанимаюсь с Ричардом один на один. Кто знает? Может, произойдет чудо.
- А может, и нет, - ответила Полина.
Перспектива индивидуальных занятий с Ричардом наполняла меня ужасом. Как, черт возьми, я собираюсь превратить нескладного мужичка средних лет хотя бы в слабое подобие юного любовника Пуччини?
Ричард противостоял на каждом шагу, не потому, что был самонадеянным или вредным, а потому, что совершенно не был готов к сцене. Он брал уроки только вокала и музыки, ни актерского мастерства, ни сценического движения. А актерское мастерство, каким бы легким оно ни казалось непосвященному, - это сложная, труднодоступная дисциплина. Нельзя овладеть ею в одночасье. Я пытался убедить Ричарда, что актерская игра, по сути, всего лишь ответная реакция, всё, что актеру действительно нужно, - это раствориться в ситуации и естественно реагировать на нее, но это было выше его сил. Он снова и снова застывал в позах. Я до боли жаждал хотя бы краткого мгновения правдоподобного, естественного поведения. Тщетно, увы, тщетно.
В пучине моего отчаяния проблеснуло-таки несколько слабых лучиков. Ричард довольно хорошо воспринимал практические советы. Он мог следовать четким и простым указаниям до тех пор, пока они не касались таких важных нюансов, как «правдоподобное, естественное поведение». Я уговорил его перестать петь за кулисами. Он научился поворачиваться так, чтобы казалось, будто он обращается к своему партнеру, одновременно разворачиваясь на публику. Он даже отказался от своих странных вспышек искусственного оживления.
После трех дней напряженной работы Ричард казался чуть менее неопытным и неподходящим. Был ли он пылким молодым любовником? Был ли он внушающим доверие Пинкертоном? Отнюдь нет.
______________________
1 Na ja (нем.) – Ну, разумеется
2 Lieber Egon (нем.) – Дорогой Эгон
3 cara (итал.) - дорогая
4 Warum? (нем.) – Почему?