Иан Страсфогель ‘ОпераЛенд’

Когда репетиция, наконец, подошла к концу, Эгон отвел меня в сторону и сказал: “Этот тенор совершенно никуда не годится”.

- “Грубоват. Неопытен. Я дам ему парочку частных уроков”.

- “Это не поможет”.

- “Знаешь я кое-что в этом смыслю. Так что думаю, смогу свести количество наиболее серьезных ошибок к минимуму”.

- “А что насчет пропущенных вступлений и отсутствия утонченности? С этим-то ты что сможешь сделать?”

- “Мне кажется, что это уже твои рабочие обязанности, Эгон”.

- “Ладно, но этот человек настолько не музыкален, что даже не держит темп”.

Эгон вообще-то тоже, но я предпочел не упоминать об этом.

- “Да брось, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс, он исправится”.

- “Лучше не станет и через миллионы лет, и через вечность”.

- “Эгон, дорогой, где твой врожденный оптимизм?”

- “У меня его нет. Я родом из Вены”.

Возможно, мне и не нравилось то, как неуклюже он дирижировал, но меня позабавило его искаженное чувство юмора. Я повторил, что нам и в самом деле стоит дать бедняге шанс. Эгон отнесся к этому скептически, а Полина, которая внимательно слушала весь наш разговор, начала петь дифирамбы эффектному молодому мексиканцу Хорхе Альварадо, с которым у нее было свидание в баре (1), в Брюсселе. Хорхе был под метр восемьдесят ростом (2), ему еще не исполнилось тридцати, а его голос был ласковым, словно неаполитанское солнце.

- “Всё это прекрасно, дорогая”, - сказал я. - “Но это наша только первая репетиция”.

- “Еще одна такая, и мы уходим”, - ответила она.

- “Собираешься поспособствовать отмене шоу и покинуть его? А что насчет ваших контрактов?”

- “Мы не подписывались на вечер самодеятельности. Не думай, что я стану много репетировать только для того, чтобы повеселить какого-то продавца обуви”.

- Вообще-то автомобилей. Он продает автомобили.”

- “Это еще хуже. Только атмосферу этим портит”, - ответил Эгон. - “Таким, как он, абсолютно не место в опере”.

- “Эгон, нам нужно проявить терпение”.

- “С чего бы это?”

- “Во-первых, мы подписали контракты. Кроме того, Ричард, как мне показалось, справился с ролью лучше ближе к концу репетиции.”

- “Лучше не всегда означает хорошо”, - съязвила Полина.

- “Если и правда так считаете, вам лучше поговорить с руководством сейчас, пока еще есть время найти замену”.

- “Да уж, этот идиот Дженнингс, ничего в этом не смыслит”.

Эгон был прав. Роджер Дженнингс был нанят директором Оперного театра в Калгари, так как помог получить прибыль местному предприятию, занимающимся хранением зерна. Попечительский Совет был глубоко убежден в том, что Роджер, без сомнения, мог бы сделать то же самое и для Оперного театра. Но вскоре они разуверились в этой идее, а Роджер так и остался посредственным менеджером.

- “Я беспокоюсь, что если мы поднимем этот вопрос с Дженнингсом, то он найдет нам кого-то еще хуже”.

- “Увы, это может стать реальностью”.

- “И все-таки, что будем делать?” - спросила Полина.

- “Как насчет такого: следующие несколько дней мы сосредоточимся на втором акте, который не требует участия тенора, а я в это время проведу с Ричардом несколько частных уроков. Кто знает, может быть, случится волшебство.”

- “А может, и нет”, - также иронично ответила Полина.

Перспектива частных уроков с Ричардом пугала меня до ужаса. Как, черт возьми, я собирался превратить неуклюжего мужчину средних лет хотя бы в слабое подобие молодого любовника Пуччини? (3)

Ричард был таким упрямым, сопротивлялся всему. Но не по причине высокомерности или возмущения, а потому что он был совершенно неподготовленным. Он брал только уроки пения и музыки, но не актерского и сценического мастерства. А актерское мастерство, каким бы легким оно ни казалось непосвященному, - это сложная дисциплина. Этим нельзя овладеть в одночасье. Я пытался убедить Ричарда, что актерская игра - это, по сути, эмоциональная реакция на происходящее, и всё, что актеру действительно нужно сделать, так это раствориться в данной ситуации и реагировать на нее естественным образом, но это было выше его сил. Он продолжил кривляться. Я до боли жаждал момент, когда он прекратит позерство и отыграет все нормально. Напрасно ждал, увы, совершенно напрасно.

Однако, когда я пребывал в глубоком отчаянии, все-таки случился просвет. Ричард довольно неплохо воспринял практические советы. Он мог следовать четким и простым наставлениям, пока дело не касалось объяснений на тему “изобразить реалистичное поведение, заслуживающее доверие”. Я сделал так, что он перестал петь куда-то в кулисы. Он научился поворачиваться таким образом, чтобы казалось, что он обращается к своему партнеру, одновременно словно ведя диалог со зрителями. Он даже избавился от своего прежнего безумно неуместного поведения.

После трех дней напряженной работы он уже не казался таким неуместным на сцене. Но выглядел ли он пылким, влюбленным юношей? Или сыграл ли он Пинкертона (4) убедительно? Отнюдь нет.

***

1) The Butterfly -- так называется бар, действительно существующий сейчас в Брюсселе. Этот бар находится неподалеку от Place de la Liberte

2) В оригинале книги он шести футов ростом, а 6 футов = 1.82 метра

3) Джакомо Пуччини - итальянский оперный композитор (1858-1924)

4) Алан Пинкертон - американский детектив и шпион шотландского происхождения (1819-1884). Наиболее известен как основатель «Национального детективного агентства Пинкертона