«ОпераLand»
Иан Страсфогель. «ОпераLand»


Когда репетиция, наконец, дотянулась до конца, Эгон отвел меня в сторону и сказал:


– Этот тенор совершенно невыносим.


– Он без опыта. Не научился еще. Я с ним позанимаюсь отдельно.


– Боюсь, не поможет.


– Знаешь, я не так уж и бесполезен. Думаю, что смогу поправить некоторые его самые заметные недостатки.


– Он вступает не вовремя, у него нет выразительности. Как ты это поправишь?


– Эгон, мне кажется, это по твоей части.


– _Na ja_ , он так немузыкален, что даже не может держать темп.
---- сноска ----
Ну да (нем.) – здесь и далее прим. перев.


Я мог бы сказать то же самое про Эгона, но решил промолчать.


– Не переживай, это только первая репетиция. Дай ему возможность исправиться.


– Да он за миллион лет не исправится, за вечность!


– _Lieber Egon_, где же твой здоровый оптимизм?
---- сноска ----
Дорогой Эгон (нем.)


– Отсутствует. Как и у всех венцев.


Что бы я ни думал о неуклюжем дирижировании Эгона, но от его своеобразного чувства юмора я, пожалуй, получал удовольствие. Я повторил, что нужно дать бедняге шанс. Эгон явно в этом сомневался, а Полина, которая ловила каждое наше слово, начала поэтично рассказывать, как она пела мадам Баттерфляй в Брюсселе, когда её партнером был великолепный молодой мексиканец Хорхе Альворадо, ростом за 180 см, младше тридцати, и с голосом тёплым, как неаполитанское солнце.


– Всё это замечательно, _cara_ , - сказал я. – Но это только наша первая репетиция.
---- сноска ----
Дорогая (итал.)


– Ещё одна такая же, и нас здесь не будет, - ответила она.


– Вы хотите уйти из спектакля? А как же ваши контракты?


– Мы не подписывались на участие в самодеятельности. Ты же не думаешь, что я буду доводить себя до смерти репетициями, подлаживаясь под этого продавца обуви.


– Продавца машин, на самом деле. Он продает автомобили.


– Тем более. Он загрязняет атмосферу, - сказал Эгон. – Ему совершенно не место в опере.


– Эгон, потерпи.


– _Warum _?
---- сноска ----
Почему же (нем.)


– Хотя бы из-за ваших подписей на контрактах. К тому же, к концу репетиции Ричард был не так уж и плох.


– Не так уж и плох не значит, что он был хорош, - ответила Полина.


– Если вы и правда так думаете, лучше переговорите с руководством сейчас, пока ещё есть время найти вам замену.


– _Ach_ . Ты же знаешь этого идиота Дженнингса, он ни в чём не разбирается.
---- сноска ----
Что уж там (нем.)


Эгон был прав. Роджер Дженнингс был назначен руководителем Опера Калгари, потому что помог получить прибыль местной компании, занимающейся хранением зерна. Совет попечителей, в своей безграничной мудрости, наверняка решил, что он сможет сделать то же самое и для оперы. Однако скоро они сообразили, что это так не работает, а им предстоит иметь дело с посредственным менеджером.


– Если мы пойдём к Дженнингсу, - сказал Эгон. – То, боюсь, он найдет кого-нибудь ещё хуже.


– Не исключено.


– Так что же нам делать? - спросила Полина.


– А что, если мы несколько дней поработаем над вторым актом, тенора там нет. Тем временем я как следует позанимаюсь с Ричардом. Чем черт не шутит? Может, сработает.


– А может, и нет, - сказала Полина.


Перспектива отдельных занятий с Ричардом меня ужаснула. Как, скажите, я собирался превратить неповоротливого мужчину средних лет хотя бы в слабое подобие молодого любовника Пуччини?


Ричард сопротивлялся мне на каждом шагу, и нет, не из-за самонадеянности или несговорчивости, а из-за того, что он был абсолютно неподготовлен. Он брал уроки только пения и музыки, но не учился актерскому мастерству или сценическому движению. А актерское мастерство – сложный и трудноуловимый предмет, каким бы легким оно ни казалось непосвященным. Им нельзя овладеть мгновенно. Я старался убедить Ричарда, что актерская игра – это, в основном, реакция, что все, что актер должен сделать, это раствориться в ситуации и естественно на нее реагировать, но для него это было слишком сложно. Он продолжал переигрывать. Я мечтал, до боли мечтал об одном мгновении, когда бы он вел себя естественно. Безуспешно, совершенно безуспещно.


Хотя в пучине отчаяния мелькнуло несколько слабых лучей света. Ричард неплохо воспринимал практические советы. Он вполне мог следовать четким и простым указаниям, до тех пор, пока они не касались таких абстрактных понятий как естественное поведение. Мне удалось научить его не петь в кулисы. Он приспособился стоять так, чтобы казалось, что он обращается к партнеру по сцене и одновременно к зрителям. Он даже перестал эпизодически превращаться в робота.


Через три дня напряженной работы он стал казаться чуть менее неопытным и неуклюжим. Но стал ли он пылким любовником? Убедительным Пинкертоном? Как бы не так.