Operaland


Репетиция наконец-то закончилась. Эгон тут же отвел меня в сторону и вынес приговор:

- Тенор никуда не годится.

- Просто у него совсем нет опыта. И он ведь толком нигде не учился. Что ж, дам ему парочку уроков.

- Не помогут твои уроки.

- Я и не таких вытягивал, найду подход и к нему. Думаю, явные шероховатости мне удастся сгладить.

- Да парень даже вступить вовремя не может! И потом, его пение так невыразительно, тонкости и нюансы ему неподвластны. Разве такое исправишь?

- А я-то думал, что нюансы как раз по твоей части, Эгон.

- Na ja⃰, но этот тип абсолютно не чувствует музыку, ведь он даже темп держать не способен.
------сноска-------
Na ja – Да, конечно (нем.).
--------------------------

Я благоразумно не стал напоминать Эгону, что он и сам частенько этим грешил.


- Ну, друг, ты слишком нетерпим, не руби с плеча. Дай срок, может, со временем парень выправится.


- Репетируй-не репетируй, ничего из него не выйдет. Он безнадежен…


- Ieber⃰ Эгон, почему так мрачно? А еще говорят, все немцы оптимисты
--------сноска------
Lieber –милый, дорогой (нем.).
----------------

- Я вѐ‏нец, а не немец! И потому специалист, а не пустой оптимист!


Может, как дирижер Эгон и не вызывал у меня восторга, однако его неподражаемые шутки, этакая музыкально-поэтическая смесь с толикой желчи, мне чрезвычайно импонировали.


Я продолжал настаивать - мы должны дать бедняге шанс. На лице Эгона читался скепсис, а Полина, не пропустившая ни слова из нашего спора, вдруг ударилась в романтические воспоминания. И поведала нам, как последний раз выступала в роли мадам Баттерфляй в Брюсселе, а ее партнером был мексиканец Хорхе Альворадо - статный красавец шести футов ростом, которому еще не исполнилось и тридцати, обладатель теплого, как неаполитанское солнце, голоса…

- Рад за тебя, cara⃰, - произнес я. – И все же не суди беднягу строго – все-таки лишь первая репетиция.
------сноска---
Cara – дорогая (итал.).
-----------

-Мне хватило, еще одна такая - и нас здесь не будет, - отрезала Полина.


- Неужели уйдете из шоу? А как же контракты?


- Стать посмешищем в убогой любительщине мы не подписывались. И я, знаешь ли, не готова репетировать до упаду, гробить свой голос ради того, чтобы спеться с каким-то продавцом обуви.


- Машин. Вообще-то он продает машины.


- И этими машинами вовсю загрязняет атмосферу… - распалялся Эгон. – Да за одно это его и близко нельзя подпускать к опере!


- Эгон, все же нам следует быть терпимее.


- Warum⃰?
-----сноска-----
Warum? – Почему? (нем.).
------------------

- Ну, во-первых, контракт есть контракт. А во-вторых, я вижу некоторый прогресс - уже к концу репетиции Ричард пел чуть лучше, чем в начале.


- Иногда «чуть лучше» вовсе не означает «хорошо», - заметила Полина.


- Ну, если вы и вправду считаете, что он не подходит, поговорите с руководством. Еще есть время заменить его.


- Ach⃰, что можно объяснить этому идиоту Дженнингсу, он ничего не смыслит в наших делах.

-------сноска------
Ach - возглас досады, огорчения (нем.).
-------------

Эгон не преувеличивал. В свое время благодаря предприимчивости Роджера Дженнингса местный элеватор стал процветающей, прибыльной компанией. Члены попечительского совета в своей безграничной мудрости посчитали, что сей хитрый делец с легкостью сможет и оперу превратить в столь же успешное предприятие, и назначили его руководителем театром Калгари. Увы, их надеждам не суждено было сбыться, а делами в труппе теперь заправлял никчемный, далекий от искусства менеджер...

- Его попросишь, а он подложит нам еще бόльшую свинью - найдет кого-нибудь в сто раз хуже.

- Да уж, с него станется…

- И что же делать? – спросила Полина.

- Предлагаю поступить так. Следующие несколько дней вы работаете над вторым актом, там у тенора нет партии. А я тем временем усиленно занимаюсь с Ричардом. И кто знает, может, случится чудо.

- А может, и не случится, - усомнилась Полина.

Предстоящие уроки с Ричардом вселяли в меня страх. Ведь я понятия не имел, как превратить недотепу средних лет хотя бы в отдаленное подобие молодого любовника из оперы Пуччини.


Ну и намучился же я, Ричард оказался твердым орешком. Не то что бы он был высокомерен или по-ослиному упрям, просто совсем не имел театрального опыта. Раньше он брал уроки пения и музыки, навыками же лицедейства и сценического движения совершенно не владел. А актерское мастерство, каким бы легким оно ни казалось непосвященным, - весьма сложная, основанная на мельчайших нюансах дисциплина. За один урок ее невозможно освоить. Я пытался объяснить Ричарду, что актерская игра - это, по сути, отклик на происходящее, что задача актера - раствориться в сюжете и как можно естественнее реагировать на все его повороты. Увы, бедняге это оказалось не по силам. Он все время скатывался к патетике, переигрывал, то и дело принимая величественные, неестественные позы. Как я ни жаждал увидеть в его игре – хотя бы раз, хоть на мгновение! – достоверность, хоть что-то, похожее на реальную жизнь, мне это не удавалось.

Тем не менее в беспросветной пучине уныния мелькнуло несколько проблесков. Практические приемы все же давали некоторый эффект. Дело в том, что Ричард четко следовал конкретным и простым инструкциям, пока они не касались таких нематериальных вещей, как «правдоподобное, естественное поведение». Мне удалось отучить его петь, повернувшись лицом к кулисам. Теперь он вставал на сцене так, что было ясно - он обращается к партнеру, но при этом его взгляд был устремлен в зал, на публику. И его движения больше не напоминали отрывистые, механические движения робота.

После трех дней каторжного труда Ричард больше не выглядел дебютантом-неумехой. Но стал ли он хоть чуточку похож на пылкого молодого любовника? Смог бы сыграть Пинкертона убедительно? Ни в малейшей степени.