Ian Strasfogel ‘Operaland’

Когда репетиция наконец-то закончилась, Эгон отвел меня в сторону и прошипел:

- Просто кошмар, с тенором надо что-то делать…

- Ну да, сыроват. Никакой школы. Придется с ним как следует поработать.

- Ничего у тебя не выйдет.

- Послушай, я все-таки профессионал, свое дело знаю. Думаю, явные огрехи вполне устранимы.

- Да он же ни разу не вступил вовремя. И поет тускло, невыразительно, без всяких акцентов... Тут даже ты не поможешь.

- Эгон, дорогой, не твоя ли это работа - расставлять акценты?

- Na ja, но этот тип на редкость немузыкален, постоянно сбивается с темпа.

То же самое можно было сказать и об Эгоне, но я промолчал...

- Не стоит рубить с плеча, мы же только-только начали работать. Может, дальше дела пойдут лучше.

- Никаких шансов на успех. Безнадежный случай.

- Lieber Эгон, почему так мрачно? Где же твой немецкий оптимизм?

- Откуда, по-твоему, ему взяться? У меня с оптимизмом проблемы, потому что я родом из Вены.

Дирижер Эгон, прямо скажем, неважный, однако что мне в нем нравилось, так это его нестандартное чувство юмора – эдакий коктейль из ехидства и поэзии.

Я снова стал уговаривать его дать бедняге шанс. Эгон воспринял мои доводы скептически, а Полина, которая слышала весь наш разговор от слова до слова, вдруг предалась сентиментальным воспоминаниям о последних гастролях в Брюсселе, где она исполняла партию мадам Баттерфляй, а ее партнером был Хорхе Альворадо - симпатичнейший молодой мексиканец, которому не было еще и тридцати, шести футов ростом, с изумительным голосом, теплым, как неаполитанское солнце …

- Ты так красочно все описала, cara, - отвечал я. – И все же, прошу, не суди парня строго, ведь это лишь первая репетиция.

- Еще одна подобная - и мы уезжаем, - ответила Полина.

- Покинете шоу? А как же контракты?

- В контракте не сказано, что нам придется иметь дело с жалким непрофессионалом. Неужели здесь рассчитывали, что я буду тратить свои силы на какого-то продавца обуви?

- Вообще-то машин. Он продает машины.

- Еще не легче! - вставил Эгон. – От этого типа везде только вред, даже природе! Такому не место в опере!

- И все же, Эгон, стоит отнестись к нему терпимее.

-Warum?

- Ну, во-первых, мы подписали контракты. А во-вторых, уже к концу репетиции Ричард пел заметно лучше, чем в начале.

- Тот случай, когда «лучше» не означает даже просто «нормально», - съязвила Полина.

- Что ж, если вы оба так настроены, попросите директора найти другого тенора, время еще есть.

- Ach, кого может найти этот Дженнингс, он же полный профан. - Эгон был прав. Когда-то Роджер Дженнингс сумел превратить местную зерновую компанию в прибыльное, успешное предприятие. По этой причине члены попечительского совета театра Калгари приняли, как им казалось, мудрое и дальновидное решение и назначили его директором в надежде, что предприимчивость Роджера пойдет на пользу и опере. Увы, их расчет не оправдался, а театр получил некомпетентного руководителя... - Попроси его - он, чего доброго, умудрится отыскать болвана почище этого.

- М-да, именно так и будет…

- Как же быть? – спросила Полина.

- А что, если… Почему бы следующие несколько дней вам не поработать над вторым актом, в нем тенор не занят. Тем временем я вплотную займусь Ричардом. И кто знает, может, произойдет чудо.

- О, большой вопрос, произойдет ли… - уныло протянула Полина.

По правде говоря, меня и самого приводила в ужас мысль о занятиях с Ричардом. Как, черт возьми, превратить неуклюжего простака средних лет хотя бы в слабое подобие блестящего молодого героя-любовника из оперы Пуччини?

Репетиции с Ричардом стали для меня настоящим испытанием. Нет. он не был ни высокомерен, ни строптив - просто совершенно не умел вести себя на большой сцене. Ведь раньше он обучался только пению и музыке, театральными же премудростями, навыками сценического движения не владел совершенно. А актерское мастерство, каким бы легким оно ни казалось со стороны, - весьма сложная наука, в которой много секретов и хитростей. Ими нельзя овладеть за одно занятие. Я пытался объяснить Ричарду, что игра - это, по сути, его личная реакция на события, все, что нужно делать артисту, - как можно естественнее вести себя в предлагаемых обстоятельствах. К моему большому сожалению, у него ничего не получалось. Он все время скатывался к излишней патетике, принимал самые странные, неестественные позы. Даже на мгновение я не уловил в его игре хоть что-то человеческое, она была насквозь фальшивой.

Но я бы не назвал Ричарда совершенно безнадежным, время от времени в его поведении на сцене мелькали некоторые проблески. Практические советы он весьма успешно использовал. Конкретным, ясным инструкциям - если, конечно, они не касались эфемерных, непонятных ему вещей вроде «естественного поведения» - следовал неукоснительно. Он, например, больше не исполнял арию, глядя в кулисы. Обращаясь к партнерше, направлял свой взгляд прямо на публику, в зал. И больше не ходил по сцене, как робот – тяжелым, механическим шагом, отрывисто подергивая руками.

После трех дней неимоверных усилий Ричард больше не казался нескладным новичком. Но походил ли он на горячего юного влюбленного? Стал ли хоть чем-то напоминать настоящего Пинкертона? Нет, и еще раз нет.