«Опералэнд»

Наконец когда репетиция завершилась, Эгон отвел меня в сторону и сказал:

- На тенора он не тянет.

- Ты прав, поет он посредственно, да и опыта ему не достает. Но я с ним позанимаюсь.

- Вряд ли это поможет.

- Что ж, ты меня недооцениваешь. Устранить наиболее вопиющие ошибки я сумею.

- А пропущенные входы, отсутствие изысканности? С этим что делать?

- Это скорее по твоей части, Эгон.

- Na ja (1), но у него совсем нет слуха, он даже темп не держит.

У Эгона была та же проблема, но я предпочел промолчать.

- Ну что ты, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс, он исправится.

- Едва ли, я в это не верю.

- Lieber (2) Эгон, где твой врожденный оптимизм?

- Я австриец, у нас такого слова не знают.

Может, дирижер он был и неуклюжий, но его циничное чувство юмора меня веселило. Я повторил, что бедняга как минимум заслуживал шанса. Эгон скептически ухмыльнулся, Полина же, которая жадно ловила каждое наше слово, начала в красках описывать свою последнюю поездку в Брюссель. В партнеры ей достался привлекательный рослый мексиканец Хорхе Альворадо. Он был молод, а его голос грел душу как солнце в Неаполе.

- Все это замечательно, cara (3), - сказал я, - но это только первая репетиция.

- Следующая подобная станет последней, - ответила она.

- Последней? Ты хочешь отменить представление? А как же контракты?

- В контракте указано «профессиональное представление», а не «вечер самодеятельности». Неужели кто-то думает, что я буду репетировать тут до полусмерти, чтобы потворствовать капризам какого-то продавца обуви?

- Вообще-то он продает машины.

- Ему же хуже. Он еще и воздух загрязняет, - сказал Эгон. - Ему совсем не место в театре.

- Эгон, нужно немного потерпеть.

- Warum (4)?

- Начать хотя бы с того, что мы подписали контракты. Кроме того, к концу репетиции Ричард стал петь лучше.

- Лучше не значит приемлемо, - ответила Полина.

- Если вы действительно так считаете, поговорите с руководством сейчас, пока еще есть время найти замену.

- Ох, этот идиот Дженнингс вообще ничего в этом не смыслит.

Эгон был прав. Роджер Дженнингс был нанят директором оперы Калгари, потому что помог местному зернохранилищу подзаработать. Вопреки своей безграничной мудрости Совет попечителей тут же заключил, что он мог бы повторить свой успех в опере. Вскоре они разуверились в этой идее и остались с посредственным управляющим.

- Я бы не стал связываться с Дженнингсом, - сказал Эгон. - Он может найти вариант похуже.

- Увы, это вполне возможно.

- И что же делать? - спросила Полина.

- Как насчет такого варианта: следующие несколько дней мы будем репетировать второй акт, в котором нет партии тенора, а я тем временем проведу с Ричардом несколько интенсивных индивидуальных занятий. Мало ли, вдруг случится чудо.

- Очень сомневаюсь, - Полина поджала губы.

О грядущих занятиях с Ричардом я думал с ужасом. Как, черт возьми, я собирался превратить бестолкового немолодого мужчину в хотя бы блеклое подобие юного любовника Пуччини?

Ричард противился всем моим советам, и не потому, что был заносчивый или вредный, а потому, что был совершенно неопытный. Когда-то давно он брал уроки пения и музыки, но упустил из виду актерское мастерство и сценическое движение. А актерское мастерство, каким бы легким оно ни казалось непосвященному человеку – это сложная и хрупкая дисциплина. Ей нельзя овладеть в одночасье. Я пытался убедить Ричарда, что во время игры нужно просто реагировать на всё как в жизни, раствориться в ситуации и естественно откликаться на нее, но это было за гранью его разума. Он по-прежнему позировал и кривлялся. Мне до боли хотелось хоть на миг узреть правдоподобное, естественное поведение. Тщетно, все было напрасно.

Однако в пучине уныния забрезжил слабый свет. Ричард все же усвоил пару трюков. Оказалось, что он мог следовать четким и простым указаниям, если я не упоминал абстрактные понятия вроде «правдоподобное, естественное поведение». Я, наконец, добился того, чтобы он прекратил петь лицом к кулисам. Он научился обращаться к партнеру и публике одновременно, а еще перестал неестественно двигаться, будто не мог контролировать свое тело.

После трех дней напряженной работы он стал менее посредственным и даже немного влился в атмосферу. Был ли он пылким юным любовником? Играл ли он Пинкертона убедительно? Ничего подобного.

1 – Да уж (нем.)
2 – Дорогой (нем.)
3 – Милая (лат.)
4 – Зачем? (нем.)